Легенда о сокровенном граде Китеже, Большой Китеж — во глубине лесов у озера Светлояра

(Фотографии взяты из архива портала Афон и публикуются впервые)
Отец Павел Груздев Жизнеописание
Высказывания о жизни


Легенда о сокровенном граде Китеже

О мологской трагедии молчали почти полвека. О ней мало говорят до сих пор. А ведь по масштабам своим это событие напоминает древний библейский потоп. Молога — это боль всея Руси, Китеж-град, сбывшийся в страшную эпоху богоборчества.

Мологский уезд был самым большим на территории ярославского края, в далекие времена он назывался даже Мологская страна, история её — с X века.
Река Молога берет свое начало в Новгородской губернии, а по Мологскому уезду протекает всего 75 верст и впадает в Волгу. В том месте, где сливаются Молога и Волга, издавна существовало поселение. Великая княгиня Ольга, совершая путь в Северную Русь до Новгорода, оставила свой след у устья реки Мологи. Писатель-инок Афанасьевского монастыря Тимофей Каменевич-Рвовский говорит о большом Ольгином камне, который можно было видеть еще в XVII веке на берегу Мологи и на котором, по преданию, отдыхала равноапостольная Ольга.

В те годы дремучие леса покрывали Северную Русь — это была настоящая непроходимая тайга, так что даже хан Батый, следуя с огромным войском из Мологской страны в Новгородскую, не дошел до Великого Новгорода. Батый находился всего в ста верстах от Новаграда — он шел так, что села исчезали, и головы жителей, как писали летописцы, падали на землю, словно скошенная трава — но вдруг, «испуганный, вероятно, лесами и болотами сего края», повернул обратно, на юг, в Калужскую губернию. Батый не затронул новгородской вольности, и гордые новгородцы хвалились, что незнали на себе татарского ига.

И впрямь, когда вся Россия была унижена тиранством монголов, когда реки русской крови лились повсюду, Новгород оставался свободным и сохранил величавость духа. Но не Мологской ли стране обязаны новгородцы своей свободой? Здесь на реке Сити, впадающей в Мологу, произошло историческое сражение, в котором погиб великий князь Георгий Всеволодович, и был взят в плен и умучен татарами племянник его, ростовский князь Васильке — оба князя были впоследствии причислены к лику святых.


Отец Павел еще в Мологском Афанасьевском монастыре читал древние предания о нашествии Батыя на мологскую землю, позднее он записал некоторые из них. Вот, например, предание об основании села Шестихино. На этом месте татары задавили досками шесть русских богатырей, по-татарски «ханов» — «Шестиханово».


«На могиле их насыпан большой курган на берегу реки Сутки, — пишет о. Павел. — Это было в 1238 году.

Как на Сутке речушке
злые татарове
задавили богатырей,
богатырей русских.
Поломали белы косточки,
души из тела вышибли,
и взвилися душеньки
ко престолу Божию».

Сохранилось в тетрадях о. Павла и предание о мученической кончине князя Василько.

«Я молюсь, в цепях, в неволе, в тяжкой муке умирая, за грядущее спасенье, за судьбу родного края...»
Здесь, во глубине Мологской страны, в туманной дымке веков таится сказание о сокровенном граде Китеже, связанное с именем св. князя Георгия Всеволодовича.

Древний русский эпос и исторические данные иногда противоречат друг другу, но «Книга летописец» называет точную дату гибели великого князя Георгия — «месяца февраля в четвертый день». Именно в этот день по сию пору празднует Православная Церковь память святого князя Георгия (Юрия) Всеволодовича.

С его именем связывает летопись строительство Успенского собора в Ростове Великом и обретение мощей святителя Леонтия Ростовского, а также строительство многих других церквей и монастырей, но главное — возведение городов Малый Китеж и Большой Китеж; Малый Китеж — на берегу Волги, Большой Китеж — во глубине лесов у озера Светлояра:

«Место то было необычайно красиво, а на другом берегу озера была дубовая роща». Три церкви сразу же возвели строители града Китежа — Крестовоздвиженскую, Успенскую и Благовещенскую с приделами во имя других праздников и святых.


И вот, когда пришел на Русь войной нечестивый царь Батый, «разорял он города и огнем пожигал, людей же мечу предавал, а малых детей ножом закалывал, младых дев блудом осквернял. И был плач великий.

Благоверный же князь Георгий Всеволодович, слышав обо всем этом, плакал горько. И помолившись ко Господу и Пресвятой Божией Матери, собрал свое воинство и пошел против нечестивого царя Батыя с воинами своими. И когда вступили в сражение оба воинства, была сеча великая и кровопролитие».


Этот отрывок из «Легенды о граде Китеже» (точнее, это не легенда, а былина - Высказывания о жизни)полностью совпадает с историческими событиями, но здесь древний рассказчик добавляет, что князь Георгий был убит нечестивым Батыем в Большом Китеже, куда бежал, спасаясь от татар. И «после того разорения... невидим будет Большой Китеж вплоть до пришествия Христова...»

В других преданиях о граде Китеже говорится, что он стал не просто сокрытым, а был затоплен — так сохранил его Господь от поругания нечестивых. Будто бы и по сию пору звонят по ночам колокола затопленных храмов — плывет над тихими водами озера колокольный звон в память о невидимом граде...


Каким-то странным образом переплетаются историческая реальность и духовная, словно в ударе колокола — гулкая тяжесть металла и тончайшие колебания воздуха. И архимандрит Павел — то же непостижимое сочетание реальности житейской, внешней, и невидимой, внутренней. Он одновременно из Мологи и из сокровенного Китежа. И сама-то Молога — и «пьяная», и святая, торгующая и юродствующая, стертая с лица земли и с географической карты, вечная, как Китеж-град...

«Пьяной» прозвали Мологу по причине большого количества питейных заведений — легендарных «70-ти мологских кабаков». А кабаков было много потому, что еще со времен первого мологского князя Михаила, внука Феодора Черного, прославилась отстроенная заново Молога своей роскошной ярмаркой — а где торг, там и питие, и веселье. Ярмарка располагалась сначала в 30-ти верстах выше устья реки Мологи, в Холопьем городке, отчего и называлась Холопьей ярмаркой, а позднее была перенесена прямо к городу, на пойменный Боронишинский луг.

До XVI-гo века эта ярмарка считалась первою в России и славилась далеко за пределами государства, но и после того, как значение ее упало в связи с открытием торговли в Нижнем Новгороде и Архангельске, мологские кабаки не закрылись для посетителей, хотя пили здесь уже не больше, чем по всей России... Но прозвище «пьяная Молога» прочно укрепилось за городом.

Древние мологские князья были набожны, храбры и предприимчивы — ведь они происходили из корнясвятого князя Феодора Ярославича; хранили как зеницу ока наследственную чудотворную икону Тихвинской Богоматери, которую в 1370 (1377) году завещали в Афанасьевский монастырь — сия икона стала древнейшей мо-логской святыней. В отличие от новгородцев, дружили с московскими князьями.
Когда знаменитая ярмарка ушла с берега Мологи, Мо-логская страна постепенно превратилась в глубокую провинцию, жизнь в которой шла из года в год своим чередом в окружении красивейших лесов и исключительно богатых заливных лугов, откуда сено вывозили «на импорт» — за пределы уезда. Лишь Смутные времена потревожили мологжан — немало бед претерпели они от поляков и литовцев.

Об этом есть у о. Павла (его собственное Высказывания о жизни) стихотворение:


Поляки ночью темною, пред самым Покровом,
с дружиною наемною сидят перед огнем,
исполнены отвагою, поляки крутят ус,
пришли они ватагою громить Святую Русь.
И с польскою державою пришли из разных стран,
пошли войной неправою враги на россиян.
А там, едва заметная меж сосен и дубов,
во мгле стоит заветная обитель чернецов.
Монахи с верой пламенной во мглу вперили взор,
с смиренною молитвою ведут ночной дозор.
Среди мечей зазубренных, в священных стихарях,
и в панцирях изрубленных, и в шлемах, и в скуфьях.
Не раз они пред битвою, презрев ночной покой,
смиренною молитвою встречали день златой.
Не раз, сверкая взорами, они в глубокий ров
сбивали шестоперами литовских удальцов.
Ни на день в их обители глас Божий не затих.
Блаженные святители в окладах золотых
глядят на них с любовию, святых ликует хор.
Они своею кровию врагу дадут отпор.



Трагедия русского раскола тоже не обошла стороной мологскую землю, через которую в 1667 году пролег путь ссыльного патриарха Никона. Бывал здесь, по преданию, и Петр I — с его именем связано развитие судостроительного промысла в Мологе. А уж визиту Павла I в Мо-логу посвящен целый очерк Л. Н. Трефолева. Но такие высокие визиты — скорее исключение, чем правило, они словно подчеркивают невозмутимо спокойное течение мологской уездной жизни.

Это внутреннее спокойствие, традиционный вековой уклад, полнота неторопливого бытия — характернейшая черта мологского края. Здесь нет событий, бросающихся в глаза, всё делается словно само собой — строятся храмы, возникают небольшие заводики, проходят ярмарки.

Но есть в мологской земле, в самой ее природе какая-то лирическая жилка, что-то удивительно поэтическое — не случайно этот край привлек внимание такого изысканного ценителя красоты, как граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин, который был к тому же знаток древностей, а Молога как раз и не изжила из себя эту древнюю русскую основу. Мало кто знает, что первооткрыватель «Слова о полку Игореве» посвятил целое исследование мологскому Холопьему городку, впоследствии переименованному в Борисоглеб и ставшему графской усадьбой, как и имение Иловна на берегу Мологи, где Алексей. Иванович провел почти безвыездно последние годы жизни, там же он был и похоронен.


Курагины, Волконские, Глебовы, Азанчеевы, Соковнины — всё это старинные дворянские фамилии, представители которых оставили добрый след на мологской земле. А сколько даровитых людей из самого низшего, крепостного сословия дала мологская земля миру!


Единственным и до сих пор нигде в мире не превзойденным остался подвиг Петра Телушкина, выходца измологской деревеньки Мягра. Жизнь его в какой-то степени символична, словно в ней объединились многие судьбы безвестных русских умельцев: лет 20-ти был продан своей помещицей богатому крестьянину, намеревавшемуся отдать Петра в солдаты вместо своих сыновей, но промыслом Божиим оба сына его умерли, а Телушкин обучился кровельному ремеслу в доме своего названного отца, промышлявшего по кровельному делу в Петербурге. В конце 20-х годов Петропавловский собор в столице срочно потребовал ремонта — необходимо было починить крест и порванные ветром крылья ангела на шпиле собора.

Возводить леса на высоту 140 метров было чрезвычайно дорого. Телушкин в одиночку обдумал идею, как подняться на шпиль без устройства лесов и произвести ремонт.

Сама эта мысль многим казалась настолько безумной, что Петра Телушкина, которому в то время было 27 лет, советовали посадить в «смирительный дом» — дескать, рехнулся парень. Это уникальное восхождение по шпилю Петропавловского собора и ремонт венчающих его креста и ангела почти без страховки (Петр Телушкин воспользовался только веревкой - Высказывания о жизни) было осуществлено в октябре 1830 года — в течение двух месяцев бесстрашный умелец ежедневно поднимался на вершину шпиля на работу, собирая толпы народа на площади.


Президент Петербургской Академии художеств А.И. Оленин, наблюдавший за этими восхождениями Телушкина, был так восхищен его подвигом, что написал целую брошюру «О починке креста и ангела на шпиле Петропавловского собора без лесов», а иллюстрации к тексту сделал Федор Григорьевич Солнцев, выпускник Академии и ученик Оленина, и к тому же земляк Петра Телушкина!


Выходцы из села Верхне-Никульского Мологского уезда, братья Солнцевы, Федор и Егор, также были крепостными, но исключительная их одаренность обратила на себя внимание графа И. А. Мусина-Пушкина, старшего сына Алексея Ивановича, и Солнцевы были определены в Академию художеств, а отец их получил «вольную». Имена Солнцевых, Федора и Егора, увековечены в художественной археологии, реставрации и этнографии, в стенописях Софийского собора в Киеве и Исаакиевского в Петербурге...


Из соседней с Большим Борком Подмонастырской Слободы вышел художник Леонид Демьянович Блинов, посвятивший свою жизнь морю, участник нескольких кругосветных путешествий, получивший в дар от императора Николая II имение в Ялте.

К началу двадцатого века Мологская страна являла собой некий слаженный организм, в котором гармонично сочетались природные богатства и человеческая деятельность, земледелие и промышленность, вера и культура. Мологский уезд был поставщиком лекарственных растений для первых российских фармацевтов Карла Ивановича и Владимира Карловича Феррейн, в Мологе они открыли фабрику товарищества «Феррейн и КИ».

Маслодельный, сальносвечный, кирпичный, костемольный, клееварный, кожевенный, солодовенный, винокуренный, крупяной, лесопильный заводы, кондитерская фабрика и т. д. — вот далеко не полный перечень производств, успешно развивавшихся в Мологском уезде в XIX — начале XX века. В 1915 году начали строить железную дорогу у Мологи с мостом через Волгу. После революции строительство прекратилось, а секции моста были увезены на другую стройку.


Традиционные отрасли мологского хозяйства — судостроение, торговля, земледелие, кустарное ремесло.


Ежегодно строилось около тысячи разного рода судов грузоподъемностью в 15 млн. пудов. Особенно распространенными были «полулодки» — хлебные баржи малого размера, а также суда под дрова. Дед Павла Груздева подрабатывал зимой на туерах, как многие крестьяне-отходники. Рабочих в Мологе насчитывалось на конец XIX столетия всего 60 человек (при численности горожан около 5 тысяч), их дополняли жители соседних сел и деревень.


Крестьяне кустарничали: плели корзины, изготовляли бороны, плуги, сани, колеса; валили лес, рубили дрова, бондарничали. В течение года устраивались три ярмарки: Афанасьевская — на престольный праздник Мологского Афанасьевского монастыря 18 января по старому стилю, Средокрестная — в среду Крестопоклонной недели Великого поста, Ильинская — на Ильин день. Кроме того, каждая суббота считалась торговой.

Ярмарки проходили в Мологе до конца 20-х годов нашего века. Особенно выделялась летняя — Ильинская — ярмарка. Приезжали на пароходах, на лошадях, многие добирались пешком. На площади устраивались карусели, балаганы — шум, гам, крики продавцов, оживленный торг, играют гармошки... На ярмарках продавалось и покупалось все: различные виды продовольствия, бондарные, гончарные, кузнечные изделия, лошади, коровы, телята, овцы, козы...


Здесь же, на центральной Базарной площади, вымощенной диким камнем (позднее — Сенной, затем имени К. Маркса), стояла пожарная каланча с мезонином, построенная по проекту ярославского архитектора А. М. Достоевского, брата великого писателя. По воспоминаниям мологжан, наверху каланчи день и ночь ходили пожарные-дежурные, которые оповещали о температуре воздуха, а в морозы вывешивали флаг.


Достопримечательностью города были церкви: главный Воскресенский собор вблизи мологской пристани, возведенный на месте древнего деревянного храма в 1767 году, с приделами в честь Николая-Чудотворца и Ильи-пророка; самая старая каменная Вознесенская церковь на окраине города в Заручье, построенная в 1756 году, с приделом во имя святых князей Бориса и Глеба; красавец Богоявленский «новый собор», возведенный в 1882 году на средства крупного мологского мецената, торговца льном Павла Михайловича Подосенова; Всесвятская церковь на кладбище, освященная в 1805 году. Когда-то на Ярославской улице недалеко от центра города стояла деревянная оштукатуренная Воздвиженская церковь, в которой был на обедне император Павел I во время своего визита в Мо-логу в 1798 году, но она не сохранилась.


Краевед прошлого века А. Фенютин, описывая жителей Мологи, отмечал, что они «росту средственного, лицом не дурны, темно-русы, речисты, замысловаты в торговле, трудолюбивы. Исстари они усердны к церкви, и духовенство здесь, особенно отцы духовные, в большом почете». Молились мологжане своеобразно: «...всякий считал непременной обязанностью иметь в церкви свою икону, и каждый раз, входя в церковь, покупал свечу, зажигал ее и сам ставил перед своим образом, усердно при этом молясь ему. Иконы эти назывались мирскими».


Красивейший вид открывался на Мологу с парохода, следующего из Рыбинска — тянулись вдоль берега дома, церкви, золотые песчаные пляжи... В городе было всего четыре улицы — они шли параллельно на добрых четыре с половиной километра: Ярославская, Петербургская, Череповецкая и Задняя; после 17-го их переименовали соответственно духу времени — Республиканская, Коммунистическая, Пролетарская и Советская. Фантазия новой власти была, конечно, неистощима...

В центре города стояло необычное двухъярусное деревянное здание, окруженное густыми липовыми и березовыми аллеями — гимнастическая школа, или Манеж — гордость мологжан. В 80-х годах 19-го века земский врач Всеволод Васильевич Рудин выдвинул идею спортивно-эстетического воспитания детей, а купец П.М. Подосенов активно поддержал ее, сразу же ассигновав на строительство 20 тысяч рублей. Для школы был специально заложен сквер с дорожками для прогулок, бега, верховой езды и конных упражнений — вот почему школу прозвали Манеж.
Здесь проходили спектакли, концерты, новогодние елки и прочее — вся общественно-культурная и спортивно-оздоровительная жизнь города.

В Манеже состоялось и последнее собрание мологжан — событие это происходило 4 сентября 1936 года и называлось «расширенный пленум Мологского горсовета с жителями Мологи». На нем присутствовало 826 человек, в повестке дня стоял один-единственный вопрос — «О реконструкции реки Волги и переселении Мологи».
Когда читаешь опубликованные документы тех лет — а их очень мало, этих публикаций — возникает странное чувство раздвоенной реальности, как будто кто топором рубанул по живому, и это живое стало одновременно и живым, и мертвым.
Реальное и нереальное сочетаются в мологской трагедии с потрясающей силой. Крик «Этого не может быть!» словно застрял в горле у каждого из мологских переселенцев-выселенцев.


«Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять», — читаем в предисловии к интервью с начальником Волгостроя Я. Д. Рапопортом, оно опубликовано в газете «Северный рабочий» 1 апреля 1936 года. Это первое официальное заявление о переселении Мологи н умещалось в сознании мологжан, а потому никто не хотел верить в реальность надвигающихся событий.
И уж тем более за развернувшимся грандиозным строительством мало кто видел духовный смысл происходящего, а он — тот же самый, что в

«Легенде о сокровенном граде Китеже»: татарская ли орда или большевистская — какая разница? Осквернение святынь, уничтожение народа, вопль и стон на святой Руси...


Интересен факт, что в Мологском крае нет прославленных святых, за исключением погибшего в битве у реки Сити великого князя Георгия Всеволодовича да взятого в плен молодого его племянника, ростовского князя Василько, да и те, строго говоря, к мологской земле имеют отношение только в связи с исторической битвой. Все мологские подвижники — а они были, начиная от какого-то отшельника, в далекие времена спасавшегося на Святоозере, что находилось в закладбищенском лесу недалеко от города Мологи — это озеро и получило свое название от безвестного святого, питавшегося только рыбой из него — и кончая мологским юродивым Ле-шинькой Клюкиным, о котором память сохранил только отец Павел, а молился этот Лешинька так, что столп света стоял от земли до неба — так вот, все мологские подвижники остались неведомы миру.

Это те самые, о которых поется в церкви в День Всех Святых, в земле Российской просиявших, когда поминаются все русские святые «ведомые и неведомые»... Молога — край неведомых святых.

Да и что такое та ушедшая от нас Русь , которую и доселе зовут Святой? Разве святость ее только в именах великих подвижников, а не в той соборной народной святости, где даже имен нет?

Комментарии

Комментарии не найдены ...
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© afonnews.ru 2011 - 2017, создание портала - Vinchi Group & MySites
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU Афон Старец СИМЕОН АФОНСКИЙ статистика