Высказывания о Любви Житие аввы Симеона Юродивого



Житие аввы Симеона Юродивого О византийском житийном каноне
Афон.
Высказывания о Любви


Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе...




Когда 29 лет провели они в пустыне, упражняясь во всяком подвиге и терпя лишения, холод, зной и несказанные искушения диавола, и обороли его, и достигли великого совершенства, особенно Симеон - Высказывания о Любви из-за присущей ему простоты и чистоты (ведь по пребывающей в нем благодати Святого Духа он не чувствовал страданий, холода, голода, зноя и как бы преступил пределы природы человеческой), Симеон говорит Иоанну: «Брат, что за польза нам долее оставаться в этой пустыне? Послушай меня: встань и уйдем, чтобы спасти также и других. Ибо здесь мы никому, кроме себя, не приносим блага и ни от кого не получаем мзды».

И стал говорить ему такими словами Священного писания: «Никто не ищи своего, но каждый пользы другого», и «Для всех Я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых». Говорил и слова Евангелия: «Так да светит свет ваш перед людьми, чтобы они видели ваши добрые дела, и прославляли Отца вашего Небесного», и другое подобное.

В ответ почтенный Иоанн говорит ему: «Я думаю, брат мой, что сатана, разъярившись на то, что мы так подвизаемся, вселил в тебя мысль эту. Напротив, оставайся, и да свершим мы в пустыне этой житие, какое начали проводить и к какому были призваны Господом».

Симеон говорит ему: «Истинно, я не останусь, но, одетый силой Христовой, пойду, чтобы смеяться над миром». Снова говорит ему брат его: «Любезный брат, молю тебя Богом, не оставляй меня, смиренного. Ибо я не достиг еще такого совершенства, чтобы мог смеяться над миром. Ради того, кто соединил нас, да не пожелаешь ты отъединиться от брата своего. Ты ведь знаешь, что, кроме Бога, у меня есть только ты, брат мой, ибо ото всех я отрекся, чтобы пойти за тобой. А теперь ты хочешь, как в безбрежном море, бросить меня в этой пустыне? Вспомни, что в день, когда мы кинули жребий и пришли к владыке Никону, мы решили не расставаться. Вспомни страшный час, когда облачились в святую одежду и стали оба как единая душа, так что все дивились на любовь нашу. Не забывай слов великого старца, которыми он наставлял нас в ночь нашего ухода из монастыря. Пусть, молю, я не погибну, и Бог да не спросит с тебя душу мою».

Снова Симеон говорит ему: «Считай, что я умер. Разве, живя без меня, ты не должен заботиться о себе? Истинно, если ты пойдешь со мной, поступишь разумно и хорошо, так как я не останусь». Когда брат Иоанн увидел, что Симеон неколебим в решении своем, ему открылось, что Бог вразумил его на это. Ведь ничто не могло разлучить их, кроме смерти, впрочем, вероятно, и она не могла. Ибо они часто просили Бога вместе призвать их к Себе и верили, что Господь услышит эту их мольбу, так же как услышал и все остальные.

И вот Иоанн говорит Симеону: «Смотри, Симеон, не хочет ли диавол насмеяться над тобой?». Тот сказал ему: «Не забывай только меня в своих молитвах, как я не забуду тебя, и Бог и молитвы твои спасут меня». И снова Иоанн стал наставлять его и говорить:

«Смотри, будь осторожен, брат Симеон, чтобы жизнь в миру не расточила того, что ты накопил в пустыне, чтобы не сгубила того суета, что даровало тебе отшельничество, и сон не стер того, что принесло бдение. Будь осторожен, брат, чтобы прельщение мирским не скончало твоей монашеской строгости, смотри, чтобы общение с женщинами, от чего тебя до сего дня спасал Господь, не погубило плодов телесного воздержания.

Смотри, чтобы стяжание не прогнало от тебя нестяжания, чтобы сокрушенное постом тело не утучнилось от брашна. Смотри, брат мой, как бы не лишился ты из-за насмешек своих сознания греховности своей и молитвы своей из-за небережения своего.

Смотри, прошу тебя, когда смеется лицо твое, да не веселится вместе и ум твой, когда осязают руки твои, да не осязает с ними вместе и душа, когда рот вкушает, да не наслаждается сердце, когда поднимаются ноги, да не нарушается в неподобной пляске покой внутри тебя, коротко сказать — что творит тело твое, да не творит душа.

Но если, брат мой, Господь подлинно даровал тебе силу, чтобы при всяком телесном движении, будь то слова или поступки, ум твой и сердце твое пребывали бесстрастными и спокойными, не оскверняясь от этого и не получая ущерба, то я истинно радуюсь твоему спасению и единственно хочу, чтобы ты попросил у Бога не разлучать нас здесь».

Тогда авва Симеон говорит ему: «Не бойся, брат Иоанн, ибо я поступаю так не по своей, а по Божией воле. И ты узнаешь, что решение мое угодно Богу и свершено с Его помощью, ибо перед смертью я приду и позову тебя, и обниму, и спустя немного дней ты последуешь за мной. Встань же и сотворим молитву».

И когда они довольно времени помолились, и обнялись, и слезами своими омочили грудь свою, авва Иоанн отпустил Симеона, далеко проводив его, ибо душа его не могла сносить разлуку с братом, но, когда авва Симеон говорил ему: «Вернись, брат», эти слова были ему как меч острый, и снова он просил позволения еще немного проводить Симеона. Только когда авва Симеон приказал Иоанну, тот повернул назад восвояси, орошая землю слезами.

Симеон быстро дошел до Священного града Господа нашего Христа. «Ибо я весьма жаждал,— говорил он,— и был сжигаем желанием через столько лет вновь узреть святые места Христовы». И, побывав у святого и животворящего Гроба Господня и на святой спасительной и победоносной Голгофе, он исполнил свое желание. Три дня провел Симеон в Святом граде, поклоняясь пресвятым местам Господним и молясь.

А молитва его была только о том, как бы подвиг его не открылся до самого дня отшествия его, чтобы избежать ему славы людской, порождающей в человеке гордыню и самонадеянность, погубившую даже ангелов небесных. И внял ему рекший: «Взывают праведные, и Господь слышит».

Ибо, хотя Симеон явил множество знамений и сотворил множество чудес, как это будет видно из дальнейшего, подвиг святого остался сокрытым от людей. Его молитва до самой кончины его как бы завесой легла на сердца свидетелей его деяний.

Ведь если б не это (я разумею то, что Бог сокрыл от людей подвиг этого блаженного из-за славы, которой они почтили бы его), разве не каждый знал бы того, кто исцелял бесноватых, держал в руках уголья, одним предсказывал будущее, другим повторял то, что они позаглазью о нем говорили, забавы ради незримо переносил в пустыню всевозможные яства, обращал иногда к благочестию иудеев или заблуждающихся в вере, излечивал страждущих, а иных людей избавлял от опасности? Нередко он, будто шутя, выдавал замуж распутных и гулящих женщин или, прельщая деньгами, наставлял их на правильный путь, некоторых же из них по присущей ему чистоте побуждал к отшельнической жизни. И не удивляюсь я, христолюбцы, что, свершая все это с Божией помощью, он остался неузнанным.

Только Бог постоянно открывает людям сокровенные подвиги слуг своих, и по устроению его подвиги этого святого, ото всех утаенные, в конце концов обнаружились.


Пробыв, как уже было сказано, в святых местах три дня, Симеон приходит в город Эмес. А появление его в этом городе было таково: честной Симеон, увидев на гноище под стенами сдохшую собаку, снял с себя веревочный пояс и, привязав к ее лапе, побежал, волоча собаку за собой, и вошел в город через ворота, расположенные вблизи школы. Дети, заметив его, закричали: «Вот идет авва дурачок!» — и бросились за ним бежать, и били его.

На следующий день — это было воскресенье — он запасся орехами и, войдя в церковь при начале службы, стал бросаться ими и гасить светильники. Когда подошли люди, чтобы его вывести, Симеон вскочил на амвон и начал оттуда кидать в женщин орехами. С большим трудом его вывели на улицу, и тут он опрокинул столы пирожников, которые до полусмерти избили его.

Увидев, как сильно он побит, Симеон сказал себе: «Истинно, истинно, смиренный Симеон, в руках людей этих тебе не прожить и одной седмицы». По устроению Божию его видит один харчевник и, не зная, что Симеон показывал себя юродивым, говорит ему (он считал, что авва в трезвом рассудке): «Хочешь, почтенный авва, вместо того чтобы бродить с места на место, продавать у меня бобы?».

И тот сказал ему: «Хочу». В первый же день, когда харчевник приставил его к делу, Симеон стал всем раздавать бобы и сам поедал их в большом количестве, ибо всю седмицу ничего не ел. И вот жена харчевника говорит мужу своему: «Откуда ты взял этого авву? Право, если он будет так прожорлив, мы не много продадим — ведь я заметила, что он съел по крайней мере целый горшок бобов».

Они не знали, что содержимое остальных горшков — бобы, чечевицу, разные лакомства и все другое — он роздал своим собратьям и прочему люду, и думали, что это продано. Открыв денежную шкатулку и не найдя в ней ни единого фолия, они отколотили Симеона и, оттаскав за бороду, выгнали вон. Когда настал вечер, святой захотел (а Симеон не ушел от харчевника на ночь глядя и лег спать за дверьми) воскурить фимиам и, не найдя черепка, сунул руку свою в очаг, набрал углей и воскурил фимиам.

Так как Богу угодно было спасти харчевника (он был еретик из акефалов-севериан), жена его увидела, что Симеон воскуряет фимиам в руке, и, удивившись, говорит: «Боже единый! Авва Симеон, в ладони своей ты воскуряешь фимиам?». Когда старец услышал это, он притворился, будто ожегся, и, стряхнув угли в старый плащ, который был на нем, сказал женщине: «Когда не хочешь, чтобы я воскурял в руке своей, гляди, я воскуряю в плаще». Видит Бог, сохранивший от огня терновник и отроков, старца и одежду его пощадил огонь. А каким образом спасены были харчевник и жена его, будет сказано в другой главе.

Явив какое-нибудь чудо, святой положил себе сразу оставлять место то, пока не забудется, что он совершил. Кроме того, он старался тотчас сделать что-нибудь неподобное и тем сокрыть подвиг свой. Одно время в трактире он подавал теплую воду и так зарабатывал пропитание свое.

Трактирщик тот был до того бессердечен, что нередко даже не кормил Симеона, хотя и преуспевал благодаря ему, ибо, желая развлечься, горожане говорили друг дружке: «Пойдем, выпьем там, где прислуживает юродивый». И вот в один из дней в трактир вползла змея, и отпила из одного кувшина с вином, и излила туда яд свой, и опять уползла. В это время аввы Симеона не случилось на его привычном месте — он плясал на улице с какими-то мирянами. Вернувшись в трактир, святой замечает на кувшине том невидимую другим надпись: «Смерть».

Тотчас он все понял и, взяв полено, разбил кувшин. А хозяин выхватил из рук его полено и стал бить им Симеона, пока не устал, и выгнал его вон. На следующий день авва Симеон вернулся и спрятался за дверью. И вот снова приползла змея, и трактирщик, заметив ее, схватил вчерашнее полено, чтобы убить им змею, но промахнулся и разбил все кувшины и стаканы. Тут из-за дверей выскочил юродивый и говорит ему: «Что ты делаешь, дурак? Видишь, не только я шкода». Тогда трактирщик понял, почему авва Симеон разбил кувшин, и получил назидание, и стал почитать святость его.

И вот блаженный авва, желая свести на нет свое назидание, чтобы хозяин не разгласил его тайну, как-то раз, когда хозяйка спала в спальне своей, а муж ее прислуживал в трактире, пришел к ней и сделал вид, будто снимает пальто. Женщина закричала, и на крик пришел муж ее, и она говорит ему: «Прогони его — будь он трижды проклят — он хотел изнасиловать меня».

И трактирщик прибил Симеона, и выгнал его вон на холод (той ночью была сильная буря и дождь), и с тех пор не только считал его безумным, но если от кого другого слышал: «Право, может, авва этот только показывает себя юродивым», тотчас говорил ему: «Он самый настоящий одержимый — если я в чем убедился, меня никто не собьет: ведь он пытался совратить жену мою, но это ему не удалось, и мясо он ест, словно не верует в Бога». Святой же, не вкушая целую неделю хлеба, часто ел мясо, и никто не знал, что он наблюдает пост, а мясо он ел на глазах всех, чтобы обмануть их.

Был же он как бы бестелесен и ничто не считал непристойным, будь то поступки людские или естественные потребности. Ибо не раз, когда желудок его требовал обычного удовлетворения, он при всем народе без стыда присаживался тут же на площади, чтобы всех заставить поверить, будто делает это по безумию своему. Обороняемый, как мы многажды говорили, пребывающей на нем благодатью Святого Духа, Симеон обарывал распаление диавольское, и огонь этот не повреждал его.

Как-то раз упомянутый пречестный и боголюбивый Иоанн, который поведал нам о жизни святого, увидев, что Симеон истаял от строгого воздержания своего (это было после Пасхи, и он, ничего не вкушая, наблюдал все святые посты), и пожалев и подивившись неизреченному подвигу его, хотя святой жил в городе и вращался среди мужчин и женщин, пожелал укрепить силы его и как бы в шутку говорит: «Не сходить ли тебе, юродивый, помыться?». Тот со смехом говорит ему: «Ладно, пойдем, пойдем» — и с этими словами снимает одежду свою и повязывает ее вокруг головы, как тюрбан.

Почтенный Иоанн говорит ему: «Оденься, брат мой, иначе я не пойду с тобой». Авва Симеон говорит ему: «Отвяжись, дурак, я только сделал одно дело вперед другого, а не хочешь идти вместе, я пойду немного впереди». И, оставив Иоанна, он пошел немного впереди. Мужская и женская купальня находились рядом; Симеон умышленно прошел мимо мужской и устремился в женскую. Почтенный Иоанн закричал ему: «Куда идешь, юродивый? Остановись — эта купальня для женщин». Пречудный, обернувшись, говорит ему: «Отстань ты, юродивый: здесь теплая и холодная вода и там теплая и холодная, и ничего более ни там, ни здесь нет».

И побежал, и вошел к женщинам, словно в славе Господней, а они все накинулись на него и выгнали его с побоями. Боголюбивый диакон спросил Симеона, когда тот поведал ему всю жизнь свою: «Ради Бога, скажи, отец, как ты почувствовал себя, когда вошел в женскую купальню?». Симеон говорит ему: «Подлинно, дитя, как полено среди поленьев, так я себя чувствовал тогда. Ибо не ощущал ни того, что у меня есть тело, ни того, что я оказался среди тел. Ум мой всецело занят был Божиим и сосредоточен на нем». Святой ведь творил одни дела свои во спасение и из сострадания к людям, другие же, чтобы скрыть свои подвиги.


Однажды за городскими воротами юноши бегали, затеяв игру, и в числе их сын почтенного диакона Иоанна, друга Симеона; немного дней ранее он согрешил с замужней женщиной, и в него, когда юноша, никем не замеченный, выходил из дома ее, вселился диавол. И вот святой задумал наставить его на путь и исцелить, и говорит играющим: «Если не возьмете меня в игру, я не дам вам бегать» — и начал бросать в них камни. Сторона того юноши, которого святой задумал исцелить, согласилась принять его.

Но Симеон отошел к противной партии, ибо знал, что сделает. И когда играющие побежали, он бросается за одержимым бесом юношей и, догнав его, для всех неприметно ударяет по лицу и говорит: «Не прелюбодействуй, несчастный, и демон не приблизится к тебе». И тотчас демон свалил юношу с ног, и все сбежались к нему. Когда, извергая пену, одержимый лежал на земле, он увидел, что юродивый изгоняет из него черного пса и бьет его деревянным крестом. Спустя долгое время юноша пришел в себя, и его стали спрашивать, что с ним было, но он ничего не мог ответить, кроме: «Кто-то сказал мне: „Не прелюбодействуй"». Когда авва Симеон почил в мире, юноша как бы очнулся и все подробно рассказал о том, что с ним случилось.

Как-то мимы давали в театре представление. Среди них был один фокусник. Святой, желая воспрепятствовать подобному злу (тем более что упомянутый фокусник творил и добрые дела), решил не уходить и встал внизу на арене, где играли мимы. И как только увидел, что фокусник начал свое нечестивое дело, метнул в правую руку его камешек, начертав на нем крест, и тот сделался сухорук. Ни один человек не видел, кто бросил этот камень.

Ночью фокуснику является во сне святой и говорит ему: «Я поступил, как замыслил, и если ты не поклянешься, что отстанешь впредь от подобных занятий, не исцелеешь». Тот фокусник поклялся Богородицей: «Больше я не стану делать такого». И, встав наутро, увидел, что рука его здорова, и рассказал все, что ему приснилось, кроме того, что это Симеон предстал ему во сне, а мог вымолвить только: «Какой-то монах в венце из вай сказал мне это».

Во времена блаженной памяти императора Маврикия, когда страшное землетрясение разрушило Антиохию и грозило уже Эмесе (как раз тогда святой из пустыни возвратился в мир), Симеон, украв в школе ремень, стал стегать колонны и говорить: «Сказал тебе владыка твой: „Стой"». И когда землетрясение началось, ни одна из колонн, которые он стегал, не обрушилась. И вот Симеон подошел к одной колонне и говорит: «Ты да не упадешь и да не будешь стоять». И колонна дала трещину сверху донизу, и немного накренилась, и осталась в таком положении. Никто не мог понять, зачем блаженный это сделал, и все говорили, что он стегал колонны по безумию своему. В действительности же следовало славить Бога и дивиться делам его, ибо в тех поступках Симеона, которые люди считали безумными, часто являл он чудеса. Однажды, перед тем как город поразила моровая язва, он обходил все школы и, целуя мальчиков, каждому говорил как бы в шутку: «Счастливого пути, мой хороший». Лобызал он не всех, но лишь на кого указала ему благодать Божия. И говорил учителю каждой школы: «Ради Бога, несмысленный, не бей ты мальчиков, которых я целую, ибо им предстоит длинный путь». А учителя, смеясь над ним, иногда ударяли его ремнем, иногда давали знак мальчикам, и те осыпали его бранью. Когда же пришла моровая язва, ни один из тех, кого облобызал авва Симеон, не остался в живых — все умерли.

Святой имел обыкновение приходить в дома богачей и выкидывать разные шутки; часто он делал вид, что целует хозяйских рабынь. Однажды рабыня какого-то знатного человека, беременная от одного мирянина, не желая открыть соблазнителя своего, на вопрос госпожи, кто ее испортил, сказала: «Меня изнасиловал юродивый Симеон». Когда он, по своему обыкновению, пришел в дом этот, госпожа рабыни говорит ему: «Прекрасно, авва Симеон, что ты испортил и обрюхатил мою рабыню». Тот тотчас рассмеялся и, склонив голову свою и сложив пальцы, сказал: «Прости, прости, смиренная, когда она родит, ты получишь маленького Симеона». Пока не пришел день ее, авва Симеон оставался при этой рабыне и приносил ей пшеничный хлеб, мясо и рыбу, говоря: «Ешь, жена моя». Когда же женщине пришло время и час рожать, она мучилась три дня в смертельных муках. И вот госпожа ее говорит юродивому: «Помолись, авва Симеон, потому что жена твоя не может родить». Он, приплясывая и в лад хлопая руками, сказал ей: «Иисус свидетель, Иисус свидетель, смиренная, ребенок не родится, пока женщина не скажет, кто его отец». Когда роженица услышала об этих словах Симеона, она сказала: «Я оклеветала его — ребенок у меня от одного эмесянина». Тут женщина сразу разрешилась. И все дивились, и одни считали Симеона своим домашним святым, другие говорили: «Его предсказания от сатаны, ибо он настоящий дурак».
Некие два отца из монастыря вблизи Эмесы стали раздумывать и искать причину, почему впал в соблазн еретик Ориген, почтенный от Бога таким ведением и мудростью, и один говорил: «Присущее ему ведение было не от Бога, а от изобилия природных дарований: обладая вообще гибким умом, он изострил его чтением Святого писания и творений святых отцов, и это помогло ему написать свои сочинения». Второй возражал: «Не может человек по одному природному изобилию дарований говорить то, что он сказал, особенно в своих Гексаплах». (Потому-то вселенская церковь до сего дня признает Гексаплы.) Снова первый стал так отвечать ему: «Право, есть язычники, обладающие большей, чем он, мудростью и составившие больше него книг. Что же, и тех следует хвалить из-за пустого их многословия?». Так как отцы эти не могли прийти к согласию, один говорит наконец другому: «Мы слышали от людей, ходивших в святые места, что в пустыне иорданской много великих монахов, пойдем спросим их». Дойди до святых мест и помолившись, они направляются в пустыню Мертвого моря, куда удалились приснопамятные Иоанн и Симеон. Бог не дал труду тех отцов свершиться втуне, и они встретили авву Иоанна, который к тому времени тоже достиг великого совершенства; увидев их, он сказал: «В добрый час пришли оставившие море и ищущие почерпнуть воды в пустыне». У них была долгая и боголюбезная беседа, и отцы сказали Иоанну, для чего они свершили столь длинный путь. И он говорит им: «Отцы, я еще не удостоился благодати в толковании приговоров Божиих, возвращайтесь в страну свою к юродивому Симеону, и он сможет разрешить этот ваш спор и все, что только захотите, и скажите ему: „Помолись об Иоанне, чтобы и ему выпала десятка"». Когда они пришли к Эмесу и спросили: «Где здесь юродивый по имени Симеон?», все стали смеяться над ними и говорить: «Зачем он вам, отцы? Он ведь не в своем уме и всем досаждает и над всеми смеется, особенно же над монахами». Они все же стали искать его и нашли в харчевне, где он, подобно медведю, лакомился бобами. Один из отцов, сразу же смутившись этим, сказал себе: «Истинно, мы нашли мужа, исполненного подлинного ведения: он может нам многое растолковать». Приблизившись, отцы говорят ему: «Благослови». Симеон говорит им: «Не в добрый час вы пришли и кто послал вас — немыслен»; затем он взял за ухо отца, сердце которого смутилось, и дал ему такую пощечину, что у него три дня горела щека, и говорит: «Почему гнушаетесь бобами? Ведь их мочили сорок дней, а Ориген их не ест, потому что слишком далеко вошел в море да и не смог оттуда выйти, и утонул в пучине». Отцы удивились, ибо Симеон сказал им все, даже слова: «Юродивый хочет десятку? Сам он такой же несмысленный, как вы. Скажи, доставались тебе пинки? Идите, идите». И тотчас взяв кружку с горячей фуской, он обжег им губы, так что отцы не могли повторить слов его. Однажды, когда Симеон служил еще у харчевника, он стал играть на лютне в переулке, где обитал нечистый дух. Он играл, читая молитву великого Никона, чтобы прогнать оттуда духа, ибо тот замучил многих людей. И вот, когда дух бежал из места того, Симеон в обличий эфиопа прошел по харчевне и все там сокрушил. Вернувшись, пречудный говорит своей хозяйке: «Кто это тут все переломал?». Она сказала: «Пришел какой-то эфиоп, будь он проклят, и все переломал». Симеон со смехом говорит ей: «Маленький, маленький, да?». Она говорит: «Да, юродивый, правда, маленький». Он говорит ей: «Это я послал его, чтобы он тут все разбил». Когда женщина это услышала, она бросилась бить Симеона, а святой, подобрав с полу грязи, кинул ей в лицо, и застил глаза ей, и сказал: «Теперь меня не поймаешь. Либо перейдите в веру мою, либо черный этот каждодневно будет здесь все сокрушать». Хозяева харчевни были ведь еретиками акефалами. Симеон ушел, и, гляди, на следующий день в тот же час явился эфиоп и снова сокрушил все у всех на глазах. Утесняемые такой напастью, муж и жена стали православными. Их исцелил от неверия Симеон. Но они не смели ни кому говорить о нем, хотя всякий день юродивый, проходя мимо, вышучивал их.

Какой-то из городских ремесленников, зная о добродетели Симеона, захотел открыть ее всем. Ибо однажды он увидел, что во время омовения Симеона при нем было два ангела. Ремесленник тот был иудеем и неустанно хулил Христа. И вот во сне ему является святой и запрещает кому бы то ни было рассказывать о том, что он видел. Наутро иудей все же решил открыть тайну святого, но тотчас перед ним предстал Симеон, коснулся уст его и затворил их, и иудей никому не мог рассказать о нем. Тогда ремесленник отправился к юродивому и рукой своей сделал ему знак, чтобы разрешил язык его. А авва Симеон показывал себя юродивым и потому стал как дурачок подавать ему ответные знаки. И вот он движением руки дал понять иудею, чтобы тот перекрестился. Страшное это было зрелище, как оба, молча, делали знаки друг другу. Снова старец является иудею во сне и говорит: «Или прими крещение, или останешься немым». И тогда святой не смог его обратить. Когда же авва Симеон умер и иудей при перенесении останков святого на кладбище увидел на нем венец, он вместе со всем домом своим принял крещение. И чуть только отошел он от святой купели, так сразу заговорил. Ежегодно иудей творил память юродивого и созывал нищих.

Блаженный достиг такой чистоты и бесстрастия, что часто плясал и водил хороводы, и по одну сторону от него была блудница, а по другую вторая; он держал их за руку, и вращался среди мирян, и выкидывал свои шутки. Иногда гулящие женщины лезли Симеону за пазуху, приставали к нему, били по лицу и щипали. Старец же, подобно чистому золоту, нисколько не осквернялся от этого. В пустыне, как он сам рассказывал, не раз приходилось ему бороться с палившим его вожделением и молить Бога и преславного Никона об избавлении от блудной похоти. И однажды видит он, что преславный тот муж пришел и говорит: «Како живешь, брат?». И Симеон ответил ему: «Если бы ты не приспел — худо, ибо плоть, не знаю почему, смущает меня». Улыбнувшись, как говорил Симеон, пречудный Никон принес воды из святого Иордана и плеснул ниже пупка его, осенив Симеона знамением Честного Креста, и сказал: «Вот ты исцелел». И с тех пор, как клятвенно заверял святой, ни во сне, ни наяву не приступало к нему плотское рас паление. Потому-то стойкий этот муж и отважился возвратиться в мир, желая сострадать мучимым соблазном и спасти их. Иногда он говорил какой-нибудь гудящей женщине так: «Хочешь быть моей подружкой? Я дам тебе сто номисм». Многие, кого он манил, верили его словам, ибо он показывал деньги. (Ведь блаженный имел все, что было ему угодно, так как из-за святости его Бог все незримо посылал Симеону.) От взявшей деньги он потом требовал клятвы, что она не откажется от него.

Симеон все совершал под личиной глупости и шутовства. Но слово бессильно передать его поступки. То он представлялся хромым, то бежал вприпрыжку, то ползал на гузне своем, то подставлял спешащему подножку и валил его с ног, то в новолуние глядел на небо, и падал, и дрыгал ногами, то что-то выкрикивал, ибо, по словам его, тем, кто Христа ради показывает себя юродивым, как нельзя более подходит такое поведение. Подобным образом он часто изобличал прегрешения, и отвращал от них, и ради вразумления какого-нибудь человека гневался на него, и давал предсказания, и делал все, что ему было угодно, лишь изменяя свои голос и облик, и при этом люди принимали его за одного из тех, кто говорит и предвещает, одержимый демоном.

Если какая-нибудь женщина, слывшая его подружкой, обманывала его, тотчас он в духе своем знал, что она совершила плотский грех, и святой говорил и, раскрывая рот свой, кричал: «Ты обманула меня. Святая Богородица, Святая Богородица, накажи ее» — и молился, чтобы женщина та осталась расслабленной до самой смерти своей. Нередко, когда подружка его закосневала в плотском грехе, он насылал на нее демона. И этим всех женщин, с которыми у него был уговор, приучал быть воздержанными и не обманывать его.

Вблизи Эмеса жил некий протокомит. Услышав о Симеоне, он говорит: «Право, я сумею понять, когда увижу его, на самом деле он безумен или показывается безумным». И вот он пришел в город и по случайности видит, как одна гулящая женщина поднимает Симеона, а вторая настегивает. Протокомит смутился и стал говорить себе по-сирийски: «Неужто сам сатана сомневается, что этот лжеавва блудит с ними?». Тотчас юродивый, вырвавшись из рук женщин, идет к протокомиту, стоявшему от него как камень кинуть, дает ему пощечину и, сняв с себя одежду и пританцовывая. говорит: «Иди сюда — позабавимся, несчастный, ничего худого здесь нет». Тогда протокомит понял, что Симеон прозрел мысли его, и удивился. Но всякий раз, когда он принимался рассказывать об этом кому-нибудь, язык его сковывало и он не мог говорить.

Симеон имел благодать воздержанности большую, чем многие святые. Ибо, когда начинался святой Великий пост, он не вкушал ничего до страстного четверга, а в четверг утром шел к пирожнику и наедался. Все окружающие приходили в смущение, рассказывал святой, что он не постится даже в страстной четверг. Почтенный Иоанн, диакон, понимал, однако, что Симеон живет так по воле Божией. И вот когда с утра в страстной четверг Иоанн застал его лакомящимся у пирожника сластями, он говорит: «Сколько стоит твое угощение, юродивый?». Тот, держа в руке сорок нумиев, говорит: «Фолий, несмысленный». Этим Симеон хотел сказать, что он ест по прошествии сорока дней.

Вновь на другой какой-то улице города завелся демон. Однажды святой, идя мимо, увидел, как демон этот готовится напасть на кого-то из прохожих; тогда он набрал полную пазуху камней и начал бросать их на площадь, не давая желающим пройти по той площади. В это время там пробежала собака, и демон напал на нее, и изо рта у нее пошла пена. Тогда святой говорит всем: «Теперь, дураки, идите»; премудрый ведь знал, что, ступи здесь человек, демон вместо собаки поразил бы его, потому малое время не давал здесь проходу.

Цель премудрого этого Симеона, как уже сказано, была такова: прежде всего спасать души людские либо постоянно причиняемым в насмешку вредом, либо творимыми на шутовской лад чудесами, либо наставлениями, которые, показывая себя юродивым, он давал, а кроме того, целью его было скрыть добродетель свою, дабы не иметь от людей ни хвалы, ни чести.

Когда однажды девушки завели на улице хороводы и песни, Симеон решил пройти мимо них. Увидев его, девушки затянули озорную песенку про монахов. Святой сотворил молитву, чтобы их образумить, и тотчас Бог всех девушек сделал косыми. И вот, когда друг от друга они узнали о своей беде и поняли, что это Симеон сделал их косыми, девушки с плачем побежали вслед за ним и кричали: «Сними свое заклятье, юродивый, сними!». Они ведь думали, что стали косыми по заклятию его. Догнав святого и силой удерживая, они молили, как Симеон рассказывал, чтобы он поправил то, что им сделал. Святой со смехом говорит им: «Кто из вас хочет исцелеть, ту я поцелую в больной глаз ее, и она исцелеет». Те, кто по воле Божией должны были стать здоровы, говорил святой, согласились, а остальные, которые не захотели, чтобы он их поцеловал, так и остались косыми и' плакали. Когда же святой немного отошел от них, и эти девушки побежали за ним, крича: «Постой, юродивый, постой ради Бога, поцелуй нас тоже». Диво было глядеть, как старец бежал, преследуемый девушками; одни прохожие говорили, что девушки с ним играют, другие считали, что и они повредились в уме. Девушки эти так навсегда и остались косыми. Святой говорил: «Если бы Господь не сделал их косоокими, они всех сириянок превзошли бы разнузданностью, но по болезни глаз своих избегли многих зол».

Почтенный Иоанн, друг Симеона, позвал его как-то раз к завтраку, а в доме у него висели сырые окорока. Авва Симеон стал отрезать от них куски и есть. Премудрый же Иоанн, не желая громко сказать это Симеону, наклонился к уху его и говорит: «Ты, право, не смутишь меня, если поешь сырой верблюжатины, так что, если хочешь, ешь». Ведь ему была открыта добродетель юродивого, ибо сам он тоже был мужем духовным.

Однажды некие жители Эмеса пришли в Святой град праздновать Пасху. Один из них направился к святому Иордану помолиться и обходил пещеры, оделяя отцов дарами. По устроению Божию случилось, что этому страннику встретился в пустыне авва Иоанн, брат аввы Симеона. Когда странник увидал Иоанна, он пал на землю и попросил пустынника помолиться за него. Авва Иоанн говорит ему: «Откуда ты?». Тот говорит: «Из Эмеса, отец». Тогда Иоанн ответил ему: «Зачем же ты, живя в одном городе с аввой Симеоном, кого зовут юродивым, обращаешься Ко мне, ничтожному? Ведь я, как и весь свет, живу его молитвами». Авва Иоанн повел странника в пещеру свою и богато угостил его, ибо по милости Божией у него все было. Ведь в засушливой пустыне той разве найдешь пшеничные хлебы, жареную рыбу, отменное вино и красивые кувшины? Когда они досыта поели, Иоанн дает ему три жареные рыбы — они тоже были дарованы святому Богом — и говорит: «Дай это юродивому и скажи ему от меня: „Ради Бога молись за брата своего Иоанна"». И вот Господь дал свидетельство истины — когда странник вернулся в Эмес, у городских ворот встречается ему авва Симеон и говорит: «Как дела, несмысленный? Как живет другой такой же несмысленный, авва Иоанн? Надеюсь, ты не тронул даров, которые он послал с тобой? Право, право, если съел все три, они лягут у тебя комом в желудке». Странник был поражен, услышав все это, что сам собирался ему сказать. Юродивый тотчас привел его в убежище свое, и, как уверял странник: «Он поставил передо мной все то же, что и авва Иоанн», даже точь-в-точь такой же величины кувшин, который он видел в пещере Иоанна. «И когда мы поели, я отдал посланных ему рыб, и пошел в дом свой, и не решился что-нибудь рассказать о Симеоне, ибо все думали, что он не в своем уме». Выше мы упомянули, что Симеон явил чудо тому боголюбивому мужу, который поведал нам о жизни его. А чудо это таково. Несколько злодеев совершили убийство и через окно подбросили труп в дом упомянутого того боголюбивого мужа. Поднялось немалое смятение, о случившемся донесли властям, и почтенный Иоанн был приговорен к повешению. Идя на казнь, Иоанн говорил себе только одно: «Боже юродивого, помоги мне, Боже юродивого, не оставь меня в час сей». Господь хотел спасти его от такого оговора, и вот является некто и говорит авве Симеону: «Смиренный, тот друг твой, почтенный Иоанн, будет повешен, и, право, если он погибнет, ты умрешь с голоду, ибо никто так не заботится о тебе, как он». Пришедший рассказал Симеону и то, как Иоанна сумели запутать в убийстве. Авва Симеон, по обыкновению показав себя безумным, отпустил этого человека и удалился в потаенное место, где он всегда молился и которого никто не знал, кроме друга его, боголюбивого Иоанна, и, преклонив колени, просил Бога избавить раба своего от столь страшной опасности. И когда ведшие на казнь пришли туда, где им надлежало сколотить ему виселицу,— вот поспешают всадники и требуют освобождения Иоанна, так как найдены настоящие убийцы. Когда его освободили, Иоанн тотчас направился в место то, где, он знал, всегда молился авва Симеон, и, издали увидев его с воздетыми к небу руками, содрогнулся, ибо, по клятвенному заверению Иоанна, от святого в небо поднимались сгустки огня, «а вокруг него была как бы пещь пылающая, а он стоял посредине, так что я не дерзнул к нему приблизиться, пока не свершит молитву свою. И, оборотившись, он узрел меня и тотчас говорит мне: „Что случилось, диакон? Во имя Иисуса, во имя Иисуса, едва ты не испил до дна. Теперь помолись. Это испытание послано тебе за то, что вчера пришли к тебе двое нищих, а ты, хотя и имел что им подать, прогнал их. А не твое ведь, брат мой, то, что ты подаешь. Разве не веришь сказавшему, что «получите во сто крат в веке сем, в грядущем же жизнь вечную». Если веришь, подай, а коли не подаешь, значит, и не веришь Господу"». Таковы были слова юродивого, вернее, премудрого святого! Ведь перед этим почтенным Иоанном, когда они оставались вдвоем с глазу на глаз, Симеон никогда не показывал себя юродивым, но говорил с ним так разумно и с таким смирением, что изо рта его часто исходило благоухание; как уверял этот почтенный Иоанн: «Я не мог поверить, что это тот, кто недавно казался юродивым».

Со всеми другими Симеон держался не так. Иногда в святое воскресенье он надевал на себя, будто столу, связку колбас, в левой руке держал горчицу и так с самого утра макал колбасу в горчицу и ел. Некоторым, кто приходил позабавиться с ним, он мазал горчицей губы. Однажды ради такой забавы пришел какой-то поселянин, у которого на обоих глазах было по бельму, и Симеон помазал глаза его горчицей. Поселянин едва не умер от страшной боли, а Симеон говорит ему: «Несмысленный, промой глаза уксусом и чесночным соком, сразу исцелеешь». Тот, считая, что как-то нужно спасаться, сейчас же бросился к врачам, но ему стало еще хуже. Наконец поселянин в гневе произнес по-сирийски клятву: «Клянусь Богом небесным, пусть тут же вытекут оба мои глаза, но сделаю по слову того юродивого». И когда он промыл глаза, как велел ему Симеон, тотчас исцелел, и глаза его стали чистыми, словно были такими от рождения, так что он восславил Бога. Тогда юродивый, встретив этого поселянина, говорит ему: «Вот, несмысленный, ты и исцелел. Смотри, больше не кради козлят у своего соседа».

В Эмесе у одного человека украли пятьсот номисм, и, когда он искал свои деньги, навстречу ему попался авва Симеон. Чтобы подбодрить себя, он говорит Симеону: «Можешь, дурак, сделать что-нибудь, чтобы нашлись мои деньги?». Тот говорит ему: «Могу, если тебе угодно». Задавший вопрос говорит: «Сделай, и, если найдутся, я дам тебе десять номисм». Симеон говорит ему: «Поступи как я тебе велю, и этой ночью деньги будут у тебя в укладке». И вот этот человек клятвенно обещал Симеону послушаться его, если только он не потребует чего-нибудь неподобного. Симеон снова говорит ему: «Так вот, деньги твои украл кравчий, твой раб. Но, смотри, обещай мне, что не прибьешь ни его, ни как кого-нибудь другого в доме своем». Ибо этот человек был щедр на побои. Эмесянин полагал, что Симеон запретил ему кого-нибудь наказывать за кражу денег, авва же Симеон сказал это, чтобы тот никогда никого не бил. Человек же дал со страшными клятвами обещание, что не тронет никого пальцем. И, уйдя, по-хорошему подступил к рабу своему, и получил от него все деньги. Когда после этого эмесянин принимался бить кого-нибудь, он не мог, потому что рука его тотчас цепенела. И, понимая в чем дело, он говорил: «Истинно, это мне в наказание от Симеона» — и шел к юродивому со словами: «Избавь меня, юродивый, от клятвы», а тот сразу прикидывался, будто по глупости своей не знает, что ему говорил. И так как этот человек часто докучал Симеону, святой является ему во сне и говорит: «Право, если я избавлю тебя от клятвы, избавлю и от денег твоих и все их расточу. Тебе не совестно? Зачем поднимаешь руку на сорабов своих, которые в грядущем веке окажутся выше тебя». После этого сновидения человек, докучавший Симеону, оставил его в покое.

Симеон свыше всякой меры сострадал бесноватым: часто уходил к ним, представляясь тоже одержимым бесом, и, общаясь с ними, исцелял многих из них молитвой своей, так что некоторые бесноватые восклицали и говорили: «Велика твоя сила, юродивый! Ты смеешься над всем миром, приходишь и сюда досаждать нам? Ступай прочь: ты не такой, как мы. Зачем всю ночь мучаешь нас и палишь огнем?». Ведь когда праведный был с ними, он, как муж, говорящий по внушению Духа Святого, обличал многих воров и блудодеев, иным с криком выговаривал, что они редко причащаются, иных изобличал в клятвопреступлении, так что благодаря такой хитрости отвращал от греха чуть ли не всех в Эмесе.
Во времена те жила женщина, которая гадала, делала амулеты и занималась колдовством. Святой сумел расположить ее к себе, давая ей то, что получал от подававших ему — когда мелкую монету, когда хлеб, когда одежду. Однажды он сказал ей: «Хочешь, я сделаю тебе амулет от сглаза?». Она говорит ему: «Конечно, юродивый», рассудив, что, хотя он и юродивый, может быть, и сумеет сделать. Уйдя, он написал на табличке по-сирийски: «Господь да разрушит твою колдовскую силу и да не позволит тебе отвращать от него и привлекать к себе людей». Симеон вручил ей эту табличку, и женщина носила ее, и более уже не могла дать кому-нибудь прорицание или амулет.




Высказывания о Любви из различных рукописей в нашем переводе:




Высказывания о Любви из Песни Песней в порядке убывания:

Прп. Максим Исповедник Толкование на Песнь Песней царя Соломона. О рукописи.

Прп. Максим Исповедник Толкование на Песнь Песней царя Соломона Прекрасны ланиты твои!
Высказывания о Любви Максим Исповедник Толкование на Песнь Песней Возлюбленный мой посреди грудей моих упокоится!
Максим Исповедник Высказывания о Любви Мы сделаем тебе золотые подвески с серебряными блестками...
Максим Исповедник Высказывания о Любви Песнь песней Я изнемогаю от любви
Высказывания о Любви Максим Исповедник Песнь песней Встань, возлюбленная моя, добрая моя, голубица моя, прийди!
Максим Исповедник Толкование на Песнь Песней Возлюбленный мой посреди грудей моих упокоится!


Поэзия псалмов и житийный канон о любви:

Высказывания о Любви Письмо к сыну Авва Серапион
Высказывания о Любви Псалмы пророка Давида. Перевод с древнееврейского
Высказывания о Любви Твой я!
Высказывания о Любви Псалом 140
Высказывания о Любви Псалом 142
Высказывания о Любви Житие аввы Симеона Юродивого О византийском житийном каноне
Житие аввы Симеона Юродивого - Часть 1 А что мы будем есть, брат?


Из Патерика о Любви:

Высказывания о Любви Какой награды заслуживает юродивый дурак?
Пришлец аз есмь на земли
Дурачок
Что въ тебѣ, братъ?
Притча о виноградной лозе, или какова природа любой власти
Продай имение твое
Куда ты теперь пойдешь?
Висящий на Боге
Три друга
Что дадите мнѣ, если я соблазню вашего отшельника?
Притча О цесаре, пастухе и вепре

Комментарии

Комментарии не найдены ...
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© afonnews.ru 2011 - 2020, создание портала - Vinchi Group & MySites
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU Афон Старец СИМЕОН АФОНСКИЙ статистика