Мологский Афанасьевский монастырь, его гибель


Отец Павел Груздев

Мологский Афанасьевский монастырь, его гибель


Зона затопления, площадь которой была ни много ни мало пять тысяч квадратных километров, в конце тридцатых годов действительно была зоной — здесь работали, жили и умирали те самые «враги народа», на костях которых были построены все великие стройки сталинского времени. Они вырубали леса — хвойные, дубовые, смешанные, реконструировали железнодорожные пути и автодороги, а также пять железнодорожных мостов через Волгу, Шексну и Суду, вывозили древесину, разбирали строения, взрывали кирпичные здания и сооружения — так подготавливалось ложе будущего водохранилища.


На левом берегу Мологи и ее притоках располагались самые северные по широте дубовые леса — знаменитые рощи дуба (как не вспомнить тут «Сказание о Китеж-граде»!) — они занимали площадь в две тысячи гектаров. Дубы были уничтожены под корень, но вывезти успели только часть.

Сейчас, более полувека спустя, когда Рыбинское водохранилище обмелело так, что многие территории вышли на поверхность — в том числе и сам город Молога, а точнее то, что от него осталось — камни, руины, кладбищенские надгробия и кресты — видно, как поспешно и бездумно велась подготовка к затоплению.

«Поразило обилие затопленных лесов, — рассказывает директор Музея Мологского края Н. М. Алексеев, непременный участник всех мологских экспедиций. — Отступившее море открыло эти страшные картины гниющих завалов, лесных могильников на огромных пространствах. В самой Мологе осталось огромное количество ценного стройматериала, металлоконструкций, машин, их остатков — это в стране, которой, как воздух, нужен был металл!»

Некоторые из мологжан еще помнят, как взрывали Богоявленский собор — кладка была сделана на совесть, так что динамит никак не мог одолеть этих крепких стен. Говорят, что в шурфы у основания храма было положено достаточно много взрывчатки, но когда по бикфордову шнуру огонь подошел к этой адской смеси, заложенной под собор, и раздался мощный взрыв — все здание собора приподнялось на воздух, а потом невредимым опустилось на прежнее место.


Многие храмы так и не смогли взорвать — они уходили под воду с крестами на куполах и колокольнями, с зияющими глазницами окон, и стояли, несломленные, пока время и вода не подтачивали их древних стен — тогда храм постепенно падал, разваливаясь на обломки, а вода довершала свое дело, обкатывая их. Так погибал Мологский Афанасьевский монастырь, последними насельниками которого были заключенные Волголага — в 1938-41 годах монастырь служил для них тюрьмой и жилищем...


Из соседних районов приезжали еще жители в мологские леса за брусникой, ночевали в пустых деревнях и страшно боялись строителей-зеков, как их называли — «тюремщиков». Вряд ли стоило их бояться. Один из бывших «волгостроевцев» рассказывал:


«Грамотные сидели люди, но такие скорей и погибали. Не могли перебороть несправедливость. Кормили плохо. Сколько их, бедных, схоронили здесь. До сотни в день гибло».


Так рабским трудом заключенных Волгостроя НКВД СССР возводилась Рыбинская ГЭС и готовилось дно Рыбинского моря. 20 декабря 1940 года был официально упразднен город Молога — Указом Президиума Верховного Совета РСФСР, «в связи с предстоящим затоплением в районе строительства Рыбинского гидроузла».
А 13 апреля 1941 года на Рыбинской ГЭС в Переборах был забетонирован последний пролет плотины, «и паводковые воды Волги, Мологи, Шексны, встретив на своем пути непреодолимую преграду, начали заливать русла, разливаться на пойму, затопляя Молого-Шекснинское междуречье...»


«Лесные птицы и звери шаг за шагом отступают на более высокие места и бугры, — писала газета «Большая Волга» в репортаже «На Рыбинском море» от 19 мая 1941 года. — Но вода с флангов и тыла обходит беглецов. Мыши, ежи, горностаи, лисы, зайцы и даже лоси согнаны водой на вершины бугров и пытаются спастись вплавь или на оставшихся от рубки леса плавающих бревнах, вершинах и ветвях.
Многие лесные великаны-лоси не раз попадали в весенний паводок и разлив Мологи и Шексны и обычно благополучно доплывали до берегов или останавливались на мелких местах д спада полых вод.

Но сейчас звери не могут преодолеть небывалого, по размерам залитой площади, наводнения.
Много лосей, прекратив попытки уйти вплавь, стоят по брюхо в воде на более мелких местах и напрасно ждут обычного спада воды. Некоторые из зверей спасаются на приготовленных к сплаву плотах и гонках, живя по нескольку недель. Голодные лоси объели всю кору с бревен плотов и, сознавая безвыходность своего положения, подпускают людей на лодках на 10-15 шагов...»

Печальная картина библейского потопа — но зрелище не столь величественное, сколь жалкое. Не месяцы, а годы наполнялась водой огромная территория. Долгое время она представляла собой довольно некрасивую лужу, из которой тут и там торчали остатки строений, несрубленные деревья и кустарники. Только в 1955 году Рыбинская и Угличская ГЭС были сданы в эксплуатацию. Все это время здесь оставался Волголаг, и сотни тысяч заключенных продолжали трудиться на благо коммунизма, выполняя «великий сталинский план преобразования природы».
По свидетельству бывшего начальника оперативного отдела Волголага, ныне покойного Николая Ивановича Буракова, были периоды, когда в Волголаге содержалось до 870 тысяч заключенных.

«Нескончаемая вереница бараков, наспех слепленных из глины, горбыля и дранки, высилась над Верхней Волгой, как незыблемая каменная стена», — вспоминал один из узников Волголага Ким Васильевич Катунин. Он попал сюда прямо с фронта — а было ему 18 лет, этому младшему командиру Красной Армии, когда по доносу одного из своих боевых товарищей дали ему 8 лет лагерей и 3 года ссылки за случайно сказанную фразу. Это был 1944 год. Катунин попал в Волголаг, когда уже три года наполнялась водой огромная чаша Молого-Шекснинского междурачья — «наполнялась, но сам город еще не был затоплен. Он продолжал биться в своих предсмертных муках, представляя собой огромную территорию со многими озерами, мысами, островами, полуостровами и заводями».


Молога ушла под воду только в 1947 году. А пока отряды заключенных наведывались в полузатопленный город, бывал там и Катунин. Одно из его лагерных стихотворений помечено — «Молога, 1944 год»:

Скоро ли тюремные подушки
Кончу мять невинной головой?
Вспомнил я, у нашей деревушки
Ель стояла, словно часовой.
Подзабыл, кому она мешала,
Топором ель тяпнули со зла.
Падая, сердечная, стонала,
И слезой текла по ней смола.

Это стихотворение, написанное в тех местах, где стояла когда-то деревенька Большой Борок, выражает и судьбу Павла Груздева — это словно о нем, в 44-м году тоже отбывающем лагерный срок — только не в Волголаге, а в Вятлаге, на Урале...
Где же обещанные сказочные богатства и «счастье потомкам»? Вот выдержки из областных газет начала 90-х:

«Угличское и Рыбинское водохранилища положили начало превращению великой русской реки в цепь слабопроточных грязных отстойников. В результате в десятки раз снизилось самоочищение волжских вод, а плотины закрыли пути миграции осетровых рыб... За последующие годы число затопленных и подтопленных городов и поселков на Волге и ее притоках выросло до 96, и около 2500 сел и деревень прекратили свое существование из-за искусственных морей».

«Да, бороздят сегодня Рыбинское море огромные корабли, но особого приволья им нет, ибо треть моря составляет мелководье с глубиной менее 2 метров. Во много раз стало меньше рыбы, чем в любом естественном водоеме таких же размеров. Да и откуда ей быть, рыбе, если путь с низовьев Волги перекрыт плотинами, а море живет, подчиняясь ритму энергосистемы, и в угоду ему то и дело понижает уровень воды, обнажая нерестилища. А сама Рыбинская ГЭС?

Она дает столько электроэнергии, что ее едва хватает для сравнительно небольшого города. Водохранилище, поглотив знаменитые мологские заливные луга и дубравы, продолжает наступление на сушу, подтачивая берега... Сама Волгл являет собой сегодня практически антисанитарный водоем».

«Создав в главном кровеносном русле русской равнины тромбофлебит, мы неизбежно должны были получить кару Природы...»


«Чем аукнутся в недалеком будущем последствия грандиозного проекта, великого разлада с природой? Этого никто не знает, ибо нет серьезных исследований, прогнозов, а значит, и развитие огромного края планируется вслепую. Взять хотя бы сельское хозяйство, ставшее заложником у гигантского болота и той же величины холодильника «полезной» площадью более четырех с половиной тысяч квадратных километров».


Есть и другие мнения, считающие, что без Рыбинской ГЭС «этот край до сих пор находился бы во тьме».

«Конечно, электроэнергетическая мощность Рыбинской ГЭС несравнима с мощностью нескольких десяткой ветряных и водяных мельниц, маслобоен и лесопилок Молого-Шекснинского междуречья, — можно возразить на это. — И все-таки ученые подсчитали мощности сотен тысяч экологически чистых двигателей того периода по всей стране с учетом оснащения их генераторами и пришли к выводу, что их мощность в три-четыре раза превысила бы мощность всего каскада волжских ГЭС».

Как тут не вспомнить знаменитое ленинское: «Коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны». Что такое Советская власть и что такое электрификация — о том молчат навечно забетонированные в плотинах и дамбах Рыбинской ГЭС останки узников Волголага.

«Но где же всё это было и когда? — восклицает автор очерка «День памяти Мологи» Ю.А. Нестеров. — Не во времена ли эпидемий чумы и холеры, не в древнем ли Вавилоне и не на строительстве ли египетских пирамид?

Нет, шла середина XX века, и всё происходило у нас, в первой в мире социалистической стране...»


То, что исподволь ощущается в мологской трагедии, отец Павел сформулировал очень точно, назвав большевиков «варварами XX века».

Затопление Мологи отец Павел считал преступлением.
В начале 90-х годов, когда в Рыбинске в бывшей часовне Мологского Афанасьевского женского монастыря — единственном сохранившемся кусочке Мологской страны — решили организовать Музей Мологи, отец Павел оказал большую помощь сотрудникам музея. Батюшку привезли в Садовый переулок, где расположена часовня, и он, почти совсем уже слепой, показал, где находилась копия чудотворной Тихвинской иконы, как располагалось другое убранство, где были келий для монахинь, какие хозяйственные постройки стояли во дворе — ведь он, будучи послушником Афанасьевской обители, частенько приезжал с сестрами в Рыбинск на базар, останавливаясь на монастырском подворье. Перечислил по памяти всех игумений Мологского Афанасьевского монастыря и подарил музею большую фотографию, где на фоне двухэтажного монастырского корпуса стоят все насельницы и насельники обители — год 1916-1917-й.

— А вот это, — показал пальцем батюшка в левый нижний угол фотографии, где среди других детей стоял маленький светлоголовый мальчуган в картузе и белой, подпоясанной ремешком, рубашке, — это я!

С каждым годом все больше мелеет Рыбинское море, все чаще выходит из воды древняя разрушенная Молога. Сначала бывшие мологжане, да и просто любопытные, отправлялись к месту упокоения города на лодках, желая «побродить» по его затопленным улицам. С открытием Мологского музея и созданием в Рыбинске «Землячества мологжан» экспедиции к Мологе приняли регулярный исследовательский характер. Участники экспедиций открыли даже сухопутную дорогу к затопленному городу — четырнадцать километров по суше от деревни Дуброво Некоузского района до Мологи.


В 1993 году вышел на короткое время из воды Мологский Афанасьевский монастырь — точнее то, что от него осталось... И сейчас, поздней осенью, когда пишутся эти строки, я узнала от участников последней октябрьской экспедиции, что древняя обитель святителей Афанасия и Кирилла вышла из воды во второй раз — лето 99-го было жарким... И хотя остались от древнего монастыря лишь обкатанные морем камни, кресты и витые чугунные решетки, кажется, вот-вот поплывет над печальным этим местом колокольный звон в память о сокровенном граде...
«И невидим будет Большой Китеж вплоть до пришествия Христова, что и в прежние времена бывало, как свидетельствуют жития святых отцов... Как песка морского невозможно исчестъ, так и невозможно все описать» — повествует «Легенда о граде Китеже».


«А хотящему идти в таковое место святое, никакого помысла не иметь лукавого и развращенного... Крепко блюдись мыслей злых, стремящихся отлучить от места того. И не помышляй о том да о сем.

Такого человека направит Господь на путь спасения. Или извещение придет ему из града того или из монастыря того, что сокрыты оба, град и монастырь» — читаем в другом произведении Древней Руси, которое называется «Повесть и взыскание о граде сокровенном Китеже».

Взыскание — слово старославянское, от глагола «искать». Не просто Божьего града ищет человек — не сокрытого Китежа, не затопленной Мологи — ищет он пути спасения, взыскует самого Господа Бога. А посему — «если какой человек обещается истинно идти в него, а не ложно... и согласен многие скорби претерпеть и даже смертию умереть, знай, что спасет Бог такового, что каждый шаг его будет известен и записан ангелом.


Если же пойдет и сомневаться начнет... то таковому закроет Господь град. И покажется он ему лесом или пустым местом. И ничего таковой не получит, но только труд его всуе будет...


И поношение ему будет за это от Бога... за то, что над таковым святым местом надругался, над чудом, явившимся под конец века нашего: стал невидим град подобно тому, как и в прежние времена было много монастырей, сделавшихся невидимыми...»


(Фотографии взяты из архива портала Афон и публикуются впервые)
Отец Павел Груздев Жизнеописание
Духовная культура Старец Павел

Комментарии

Комментарии не найдены ...
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© afonnews.ru 2011 - 2017, создание портала - Vinchi Group & MySites
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU Афон Старец СИМЕОН АФОНСКИЙ статистика