Да соловецкие чудотворцы!


Отец Павел Груздев

Да соловецкие чудотворцы!

Старинный приволжский городок Романов, объединенный в царствование Александра I с еще более древним Борисоглебском, что на противоположном берегу Волги, в единый уездный город Романово-Борисоглебск (1822), после революции и гражданской войны был спешно переименован в Тутаев.
Видимо, новоявленные власти так торопились вычеркнуть из памяти народной даже само упоминание романовской фамилии, что не нашли ничего лучшего, чем присвоить городу имя погибшего от случайной пули в здешних местах красноармейца Ильи Тутаева.


Героя Советского Союза из него, правда, не получилось, о самом красноармейце вскоре позабыли, а вот простецкая — тутаевская — его фамилия прилепилась к городу прочно, так что когда в начале 90-х годов провели среди жителей опрос — вернуть или нет городу его историческое название Романово-Борисоглебск — большинство горожан высказалось за то, чтобы остаться тутаевцами.
Хотя Романовым городок назван был не в честь царской династии, а по имени своего основателя — князя Романа Васильевича, правнука св. Феодора Черного, который, будучи на княжении в Угличе, заложил в 1345 году на высоком берегу Волги, напротив Борисоглебской стороны, соборную церковь Воздвижения Креста, выстроил крепость и, довольный сооружением, дал городу свое имя.
Впоследствии Романов переходил из рук в руки; по прихоти царя Ивана Грозного был даже отдан татарским мурзам, которые басурманили здесь почти полве
ка, пока избранный на царство молодой Михаил Романов Указом 1614 года не установил в городе царского воеводу, отобрав у татар всякую самостоятельность.

Окончательный удар по романовским мурзам нанесла императрица Елизавета Петровна, выселив их в Кострому (1760), где они образовали Татарскую слободу.
По причине ли отсутствия крепкой княжеской власти или же долговременного владычества татар, ничем не объяснимого, но жителей Романова стал отличать со временем достаточно тяжелый характер: словно не успев укорениться в истоках православной отеческой веры, романовцы на протяжении столетий кидаются из одной крайности в другую. Чем объясняется их холодность по отношению к чудесно обретенному образу Казанской Божьей Матери, явленному некоему Герасиму, родом из Романова (1588), с повелением построить для сей иконы храм — «и где будет стоять икона та, там будет обитель великая во славу и похвалу имени Ея»? Романовцы и не подумали исполнить это повеление, несмотря на многие чудеса, исходящие от Казанской Богоматери.


Когда же в 1609 году икона оказалась в Ярославле и спасла город от поляков — в ознаменование этого и была создана обитель Казанской Божией Матери в Ярославле — романовцы не преминули обратиться с челобитной к царю Василию Шуйскому, чтобы им вернули святыню с которой они так небрежно в свое время обошлись. Патриарх Гермоген справедливо рассудил, что достаточно будет для романовцев и копии с чудотворного образа — его поместили в деревянную Никольскую (Преображенскую) церковь, а в 1758 году здесь же, на берегу Волги, выстрой ли каменный 5-престольный Казанский храм.


Реформы Патриарха Никона упали на романовскую землю, словно искры на сухие поленья: раскол заполыхал так — и не в образном, а в самом прямом смысле — что
огненная смерть поглотила тысячи людей, предавших себя самосожжению. Пошехонский и Романовский уезды держали первое место по числу добровольных смертников, так что, как повествует современник, «весь Романов в огонь и в воду был готов». Лишь трудами и молитвами святителя Димитрия Ростовского было остановлено это массовое безумие, и «развивающийся пламень по скитам водою покаяния погашен» как поется в одной из церковных песен о святителе Димитрии.


Кто бы мог подумать, глядя на возвышенную умиротворенную красоту романовских церквей — в основном все это каменные постройки второй половины XVII — XVIII веков — какая многомятежная история скрывается за этой красотой! Когда семья Груздевых вместе с другими мологскими переселенцами обосновалась на левом берегу Тутаева, из восьми романовских церквей оставалось уже шесть — Воскресенская на берегу Волги и Спасская на центральной площади им. Ленина были уничтожены, — но по сравнению с «безбожной Рыбной» Тутаев еще радовал и взор, и сердце.


И хотя бывшие романовцы, а ныне тутаевцы, встретили мологжан негостеприимно, поселив их на задворки города и заперев все колодцы на замки, мологские изгнанники сумели обжиться — здесь, на южной окраине города, на улице Крупской, возникло своеобразное землячество мологжан — борковцев: Груздевы, Усановы, Бабушкины, Кузнецовы, не менее полутора десятка домов.

Александр Иванович, тятя, уехал работать на Красный Профинтерн — он устроился по специальности в контору «Заготскот» — в помощники взял себе старшего, Павлушу. Их заработком, а также тем, что давал небольшой огород (держали и кое-какую скотину, конечно), и жила семья.
Романовская окраина, где поселились мологжане, исстари носила название «Леонтьевки» — здесь, ниже к Волге и ручью, стояли когда-то две деревянные Леонть- евские церкви. Одна из них, холодная, в честь Вознесения Господня, сгорела до 1743 года, а другая теплая, Пятницкая (т. е. с приделом в честь св. муч. Параскевы Пятницы) существовала до постройки нынешнего каменного храма в 1745 году (по другим сведениям — в 1795 г.), а затем по ветхости была уничтожена.
Пятницкие храмы были излюбленными в старину — в Ярославле, например, их не один, а два. А в Романове храмовая икона Параскевы Пятницы, очень древнего письма, прославилась тем, что в 1609 году ослепила ворвавшихся в храм поляков. Из древней Леонтьевской церкви сохранился храмовый образ святителя Леонтия Ростовского и преподобного Сергия Радонежского с изображением над ними Пресвятой Троицы, «старинной монастырской кисти», до революции образ был облачен в жемчужную ризу.


К Леонтьевскому храму от окраинной улицы Крупской ведет несколько улиц — последняя из них, тоже окраинная, до сих пор носит название Леонтьевской: западный конец ее выводит к храму, а восточный — к Леонтьевскому кладбищу. В конце 30-х годов в Леонтьевском храме служил иеромонах Николай (Воропанов), который в те годы стал духовником Павла Груздева.


Воспитанный в Мологском Афанасьевском монастыре, а после паломничавший в обителях Новгорода, Павел Груздев, конечно, не мог жить без Церкви — вся его внутренняя сущность, весь строй души были глубоко церковными, причем той веками проверенной православной закваски, того старорусского православия, которое на дух не принимало никакого обновленчества. Да и что такое то явление в церковной жизни России 20-30-х годов, которому дали термин «обновленчество», чтобы за нейтральным, этаким невинным политическим словцом скрыть сущ
ность происходящего в Церкви раскола? Это не что иное, как попытка самозванной большевистской власти овладеть управлением Церкви изнутри, т. е. с помощью живоцерковников-обновленцев создать такой церковный аппарат, который, по меткому выражению Солженицына, «лишь одно ухо наставлял бы к небу, а другое к Лубянке».


Беспощадно убирались с дороги те служители Церкви, которые препятствовали этому — начиная с Патриарха Тихона, и продвигались на архиерейские кафедры и в Священный Синод личности ничем не примечательные, но покорные властям, а главное — всегда очень хорошо управляемые.

Когда о. Николай (Воропанов) и Павел Александрович Груздев были арестованы в числе других тринадцати человек как «церковно-монархическая организация», им было предъявлено обвинение в «антисоветских сборищах» этой организации, названной «Истинно-Православная Церковь» и действовавшей под руководством архиепископа Варлаама (Ряшенцева).

Обвинение было нешуточным и включало в себя сразу два пункта «великой и могучей» 58-й статьи: пункт 10 — «Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти... а равно и распространение, или изготовление, или хранение литературы того же содержания», и пункт 11, который отягощал предыдущее тем, что преступники действовали организационно. Преступлением в данном случае была вера, и у этой веры явственно видны духовные истоки и духовные предшественники. Чтобы понять истинные причины и корни происходящих событий, необходимо вернуться к переломному 1918-му и последующим 20-м годам — к тем архипастырям церковным, кого так хорошо знал, чтил и любил отец Павел.
Прежде всего это Патриарх Тихон, благословивший
восьмилетнего Павёлку Груздева в том же 1918-м году на иноческий путь: в Ярославле гремят взрывы, в Рыбинском и Мологском уездах крестьянские восстания, гибнет Отечество, рушится вера, а здесь, в святой Мологской обители Афанасия и Кирилла, в бревенчатой монастырской бане, недавно избранный Духовным Главой Отечества первый (после 200-летнего перерыва) русский Патриарх моется с деревенским мальчуганом и провидит в нем истинного инока, великого подвижника православия!


Нет, не молчал Патриарх Тихон, когда распинали Святую Русь — его послания народным комиссарам, священству и пастве, не взятые типографиями, печатались на машинках, переписывались от руки; за распространение патриарших воззваний 11 человек из 17 подсудимых на Московском церковном процессе 7 мая 1922 года были приговорены к расстрелу. Не дрогнул голос Патриарха Тихона, когда его, вызванного в качестве свидетеля на этот судебный процесс, спросили напрямик:
— Вы считаете действия Советской власти неправильными?
И он ответил:
— Да.
После суда святитель Тихон был арестован и заточен в Донской монастырь, а через две недели в Петрограде арестовали митрополита Вениамина. Среди бумаг о. Павла сохранился снимок: Святейший Патриарх Тихон и митрополит Петроградский Вениамин рядом, в полном церковном облачении — оба святителя впервые со времен древнего Новгорода были избраны (а не назначены) на свои высокие кафедры весной 1917 года, оба были чрезвычайно популярны в народе, оба приняли мученическую кончину, и оба ныне канонизированы.
«Святейший Патриарх Тихон помер в больнице 25 марта 1925 года в 12 часов ночи, — записано в синодике о. Павла. — Любимый келейник Святейшего Яков Полозов мученически скончался в Московском Донском монастыре 9 декабря 1923 г. в 8 часов вечера (при покушении на Патриарха он прикрыл его своей грудью, получив пулю, предназначенную для Тихона. — Прим. авт). У Святейшего был еще преданный ему келейник из мирских, которого Святейший звал ласкательным именем — Костя»

В другой тетради есть вклеенная фотография владыки Тихона, рядом с которой подпись рукой о. Павла: «Высокопреосвященнейший Тихон. Царство Твое небесное, усердный труженик на ниве Христовой. Помер 25 марта 1925 года. Похоронен в Москве в церкви Донского монастыря».

События 1918 года словно разделили единый общецерковный поток на два русла: все наносное, случайное, сорное — карьеристы в рясах, «революционеры от алтаря», — ушли в обновленчество, заключили союз с новой властью, имена их по большей части стерты историей... Но — «когда рушится вера, тогда-то и есть подлинно-верующие» — Русская Православная Церковь XX столетия в лице не только высших своих иерархов, но простых священников, иноков и мирян, как мужчин, так и женщин, показала всему миру, что есть настоящая Церковь Христова, готовая идти путем распятого Христа. На этот крестный путь вступили тысячи верующих и взошли на свою Голгофу...

Только в России и только на Соловецких островах есть Голгофская гора, на которой стоит Голгофско-Распятский скит — это название не встречается больше нигде в мире. Рукопись Соловецкого патерика повествует, что здесь 18 июня 1712 года явилась иеромонаху Иову во время ночной молитвы сама Божия Матерь в небесной славе и сказала: «Сия гора отселе будет называться Голгофою, и на ней устроится церковь и Распятский скит. И убедится она страданиями неисчислимыми...»

Когда в 1923 году на Соловках сосредоточили Северные Лагеря Особого Назначения (СЛОН), тогда-то и сбылось предсказание о страданиях Голгофских... Сюда приносили умирающих от голода и непосильного труда заключенных, а потом сбрасывали вниз с Голгофской Горы. К 1930 году на Соловках было уже около 50 тысяч заключенных, в том числе подростков до 16 лет. От Соловецкой Голгофы родилась в 20-30 годы вся система сталинских лагерей — БелБалтлаг, Волголаг, СевДвинлаг, СевУраллаг, Печорлаг, Вятлаг... «Да соловецкие чудотворцы! Да Матерь Божия!» — призывал в трудные минуты о. Павел.

Переселившись из отдаленной Мологи в Тутаев, ближе к центру, Павел Груздев оказался вовлеченным в события, начало которых происходило в Ярославле и Тутаеве в 20-х годах. В городе еще рассказывали о том, как гэпэушники водили по улицам связанного епископа Романовского Вениамина (Воскресенского) — на поругание, с наполовину выбритой головой... В 1927 году епископ Вениамин был сослан в Казахстан и мученически скончался 5 октября 1932 г...

Епископ Вениамин был в числе ближайших сподвижников митрополита Ярославского Агафангела (Преображенского), на того и другого был написан в 1922 г. донос в Ярославское ГПУ, который послужил формальной причиной ареста обоих иерархов. Митрополита Ярославского Агафангела отец Павел глубоко почитал всю свою жизнь: он помнил его еще с детских лет, когда владыка Агафангел, объезжая Ярославскую епархию, наведывался в самые отдаленные ее уголки, в т. ч. Молог-ский Афанасьевский женский монастырь, Югскую Дорофееву пустынь — владыку Агафангела настолько везде любили, что, рассказывают, бежали за его пароходом, отплывающим от Мышкина или Мологи... Часто повторял имя Агафангела отец Павел, бережно хранил его фоографию и машинописную рукопись (самиздат) «Последние дни жизни, смерть и погребение высокопреосвященного Ярославского митрополита Агафангела».

В этой рукописи, сделанной «рукою иеродиакона Филарета, в схиме — схи-иеродиакона Василия, который подвизался в нашем Спасском монастыре и служил с Высокопреосвященным митрополитом Агафангелом при его службах в монастыре», содержится и речь, сказанная перед погребением владыки архиепископом Варлаамом (Рященцевым), по делу которого и был арестован Павел Груздев в числе других 13-ти человек в мае 1941 года.

Долгие десятилетия находилось под запретом имя митрополита Агафангела, а могила его в склепе Леонтьевской церкви Ярославля была засыпана мусором — здесь устроили место свалки... Отец Павел был один из немногих, кто хранил память о владыке Агафангеле, и являлся, по сути, прямым его духовным наследником, что доказывает даже сам факт его ареста по делу воспреемника митрополита Агафангела — архиепископа Варлаама (Ряшенцева).

Эта связь явственно видна при знакомстве с архивом владыки Агафангела. Архивные документы до недавнего времени хранились в сундучке у племянницы митрополита Агафангела — Алевтины Владимировны Преображенской, которая в 1923 году разделила с владыкой его ссылку в Нарымский край и была при нем сестрой милосердия до последнего его смертного часа, она и сохранила тайну архива владыки Агафангела и умерла 27 апреля 1994 года, не сказав ни слова об архиве ни своей дочери, ни внуку.

(Фотографии взяты из архива портала Афон и публикуются впервые)
Отец Павел Груздев Жизнеописание
Духовная культура Старец Павел

Комментарии

Комментарии не найдены ...
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© afonnews.ru 2011 - 2017, создание портала - Vinchi Group & MySites
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU Афон Старец СИМЕОН АФОНСКИЙ статистика