Затопление Мологи


Отец Павел Груздев
Затопление Мологи

Единой водной магистралью свяжутся Каспийское, Черное и Азовское моря с Волгой, Днепром и Доном, По этим водным путям пойдут огромные пароходы. Новые гидростанции дадут дешевую электроэнергию десяткам городов и сотням предприятий.

Но перестройка водных путей этим не исчерпывается. Соединяя реки и моря, руки большевиков добираются и до Северного Ледовитого океана. Беломорский канал, плюс расширенная Мариинская система, плюс канал Волга-Москва дадут возможность связать Белое море и Северный Ледовитый океан с южными морями. На пароходе из Архангельска можно будет легко проехать в Одессу. Это не фантазия, а действительность...

Часть этой проблемы уже практически разрешается на территории Ярославской области».

Волгу «улучшали» горячие головы еще в конце XIX — начале XX века. В 1910 году в Самаре проходило совещание ученых по вопросу создания крупной ГЭС на Самарской луке. На третий день совещания на трибуну поднялся управляющий графа Орлова-Давыдова и заявил! «Граф ни в коем случае не позволит выдвигать на своих исконных землях такие сумасшедшие проекты».

А епископ Самарский и Ставропольский Симеон адресовал путешествующему графу депешу: «На Ваших потомственных исконных владениях совместно с богоотступником инженером Кржижановским проектируют постройку плотины и большой электростанции. Явите милость своим прибытием сохранить Божий мир в Жигулевских владениях и разрушить крамолу в зачатии».


Сколько тогда смеялись над «отсталостью» Церкви передовые ученые...
Постановление Совнаркома и ЦК ВКП(б) о строительстве на Волге одновременно двух ГЭС, Рыбинской и Угличской, а также о создании специальной организации «Волгострой», на которую возлагалось это строительство, было принято еще 14 сентября 1935 года, но ни в центральной печати, ни в местных газетах опубликова-
о не было. Пресса хранила гробовое молчание и тогда, когда в небольшую деревеньку Переборы под Рыбинском приехали первые рабочие отряды, развернув строительство, — это было в том же сентябре 1935 года.

Даже приезд «всероссийского старосты» М. И. Калинина на стройку в Переборах 20 июня 1936 г. газеты осветили очень скупо и никак не связали этот факт с предстоящим переселением. Поэтому к концу лета 1936 года, когда заканчивался навигационный сезон, а стало быть, никакого переселения — а оно могло состояться только путем сплава разобранных домов по реке — уже никак не могло быть, многие мологжане успокоенно вздохнули — беда отодвигалась и, Бог даст, надолго, а может быть, и навсегда.


«Помню, как буквально за несколько дней до отъезда из Мологи после летних каникул, — вспоминает мологжанин Н. Н. Блатов, — к бабушке, сидевшей на лавочке у ворот своего дома, подошла старушка-соседка:


— Александра Александровна, а я к вам с хорошей вестью. Ведь и не будут нас затоплять-то, слава Богу, в своем дому умереть придется.

— Дай те, Господи, Пресвятая Богородица, — облегченно ответила бабушка».
Это было в конце августа 1936 года. А первого сентября мологжанам было объявлено о переселении. «Словно чудовищный, все разрушающей силы смерч пронесся над Мологой, — описывает эти события Ю. А. Нестеров в книге «Молога — память и боль». — Еще вчера, 31 августа, в последний день уходящего лета, люди спокойно ложились спать, не думая и не гадая, что наступающее завтра так неузнаваемо переиначит их судьбы. Всё смешалось, перепуталось и закружилось в кошмарном вихре».


4 сентября 1936 года мологжане в последний раз соберутся в своем знаменитом Манеже, где им будет объявлено от лица председателя горисполкома о том, что
уже к первому ноября необходимо перевезти из Мологи 400 домов — т. е. по сути, полгорода. Из протокола «исторического пленума» жителей Мологи видно, как возмущались люди тем, что на их плечи взваливается буквально всё — разборка дома, транспортные расходы, необходимость ставить дом на новом месте, причем всё это в рекордно короткие сроки — в течение двух месяцев.


Жители Мологи: «За два месяца надо переселить полгорода. Прямо как в сказке. Ищите неизвестно где рабочих, транспорт, платите спекулятивные цены. На выданные вами деньги в крайнем случае можно разобрать дом, а вот поставить уже не на что».


Члены горсовета: «Ныть хватит, а нужно выполнять эти решения, и побыстрее. Надо спешить, а не вставлять палки в колеса. Пленум дает жесткие сроки переселения, и должен быть рассчитан не только каждый день, но и каждый час».
Жители: «Да как же так? В нашем доме вообще одни женщины. Простое ли это дело — своими силами перевезти дом? Ведь мы живые люди.


До замерзания реки совсем пустяки остались. Переселение нужно начинать весной, а сейчас если даже и дома сплавим и на новом месте, паче чаяния, поставим, жить в них все равно нельзя — сырые они будут стоять до следующего лета. Мы-то ведь люди все-таки, не собаки».


Члены горсовета: «Вон Кимры сломали, перевезли, и никто не замерз. Строили Беломорканал, и опять никто не замерз. Все делалось аккуратно, планово, и люди были, не в пример нам, организованные.
Мы собрались здесь не решения правительства отменять, а обсудить, как лучше всё выполнить. У нас в стране над человеком не издеваются, потому что человек — наша главная ценность».


Официальные отчеты и документы показывают, с каким цинизмом начиналось это великое переселение, растянувшееся на долгих четыре года. Дошла очередь и до жителей Кулиги. В деревне Большой Борок к тому времени оставалось около 30 домов. Семейство Нориновых — очень богомольная, крепкая, дружная семья — недавно возвели большой пятистенок. Хозяин уперся, заявил:
— Ни за что не поеду никуда, и все!
Их выселили силой. А делали так — приходят, залазят на крышу и ломают трубу, живи как хочешь.
«До сих пор слезы текут, — вспоминает землячка Груздевых Мария Васильевна. — У нас место какое было: утром встанешь — сосны, елки, солнца не видать. Лежишь на боку и ягоды собираешь. Золотое дно. А как выселяли! Хоть бы возили, помогали — нет, всё сами. Мама после переселения вскоре умерла — на 52-м году жизни, а папа на 53-м. Вот как далось нам это переселение! Надорвались. Надо же было столько человек выжить!»


«Перед переселением все уволились, никто нигде не работал, — вспоминает другая жительница Большого Борка. — У нас по деревне ходили, дома проверяли — какой пригоден, какой нет к перевозке — и плотами по Волге спускали. Матушка моя! Мы последнюю зиму 39-40 годов жили на квартире. В мае был последний пароход. Со слезами уезжали. А сюда приехали (в Тутаев) — я ни на кого глядеть не могла, лежала на постели целыми днями, отвернувшись к стене. Ну а потом... работать надо. Выгнали нас и забыли».


Бабушка Груздевых Марья Фоминишна не пережила переселения. К ним тоже пришли, угрожали:
— Хотите — дом разбирайте, не хотите — сожжем. Переезжайте куда вам надо, хоть в Москву!
Александр Иванович выбрал Тутаев. Говорит Павлуше:
— Давай, сынушка, дом ломать.
Помощник-то один был. Залез Павел на крышу, стал трубу разбирать. Бабушка выскочила из дома, давай ругаться:
— Ах ты, такой-сякой, хулиган, да ты почто наш дом ломаешь!
Тут случился у Марьи Фоминишны инсульт, и она умерла. Похоронили ее на мологском кладбище. А сами — делать нечего — дом разобрали с отцом, всю семью перевезли.


Мологжане переселялись кто в Рыбинск, кто в Тугаев — ближайшие вниз по течению Волги города.
Рыбинским властям явно не хотелось взваливать себе на шею заботы о переселенцах, поэтому семьи мологжан были брошены на произвол судьбы, каждый выживал кто как мог. На мологжан свалились проблемы, где брать питьевую воду (за ней ходили на Волгу или в деревню Лосеве за полтора километра), чем кормить семью. Коров перегоняли из Мологи своим ходом, многие из них пали.


Глинистая почва огородов не хотела давать урожай. Мологжане на чем свет стоит костерили «безбожную Рыбну», как прозвали они Рыбинск — «город будущего», да и то правда: к 1937 году в Рыбинске оставалась действующей только одна-единственная церковь — Георгиевская за железнодорожным вокзалом, все другие были уничтожены или разорены.


Многие мологжане именно по этой причине предпочли Тутаев, как сказала Мария Васильевна: «В Рыбинск приехали — нет, не то... А здесь церкви, песок...» Те, кто бывал на левом берегу Тутаева, бывшего городка Романова, помнят великолепие старинных его храмов — Казанского, Покровского, Архангельского, Леонтьевского, тихую провинциальную красоту его набережной, обсаженной вековыми липами, его холмов и улочек... Сюда и переплавили по Волге свои дома многие жители Большого Борка. «Решили перебраться в г. Тутаев и перевезти свои избы: 1-ый — Усанов Павел Федорыч. 2-ой — Груздев Александр Иваныч. 3. Бабушкин Алексей Иваныч. 4. Петров Василий Андреич. 5. Бабушкина Катерина Михайловна. 6. Кузнецова Александра Ивановна», — перечисляет о. Павел в «Родословной».
Частенько вспоминал батюшка, как плыли они на плоту по Волге. Из бревен родного дома сколотили плот впереди поставили икону Николая Чудотворца. Погрузили немудреный скарб, сами сели и — с Богом! От Рыбинска туман опустился — это было раннее утро — не видно, куда плыть. А на пути у них — Горелая Гряда — очень опасное место. Плывут, только в колокольцо бьют: «Блям, блям, блям». А рядом пароход: «У-у-у...» — гудок подал. Капитан им кричит:


— Мужики, ведь это Горелая Гряда!
Отец-то, Александр Иванович, говорит:
— А мы же не знаем.
—Ну, — отвечает капитан, — ты или хороший лоцман, или вам сила свыше помогла.
Взошло солнце, а плот их, оказывается, развернуло так, что они плыли боком. Потом где-то на мель сели. Отец говорит:
— Ну, сынушка, давай беспортошницу хлебать. А Павел:
— Как это?
— Да вот так, полезли в воду!
Столкнули плот, поплыли дальше.

Доплыли до Тутаева, причалили к левому берегу.
«Я, — рассказывал о. Павел, — как упал на берег, так и уснул, а ноги в воде».
Была у них гужевая артель, у переселенцев — поставили свои дома на самой дальней улице имени Крупской. И сейчас они стоят, эти дома — целая улица переселенцев. А на дальней стороне левобережья жили староверы, люди замкнутые, к пришельцам относились недружелюбно. Сразу все колодцы позапирали на замки. Про мологжан сложили частушку:

Молога пьяная гуляет,
в кармане молоток.
Терпели мологжане, терпели, а воды надо — и скотину поить, и самим пить. Один борковский выдумщик
и говорит: «Завтра же откроют все колодцы». Взял ночью да и навалил, постарался, на крышку колодца. Ну, те посмотрели, делать нечего: «Вы уж пользуйтесь». Так и жили. Со временем свой колодец выкопали.


Не один и не два года тянулись по рекам Волге, Мо-логе и Шексне печальные плоты мологских переселенцев. На плотах — домашняя утварь, скотина, шалаши... Медленно пустела древняя Мологская страна. В зону затопления попадали исторические села Боронишино, Горькая Соль, Станово, Иловна, Борисоглеб, Яна, Наволок, Шуморово, а также шекснинские села: Всехсвятское, Покровское, Никольское, Княжич-Городок, Красное, Ко-порье, Ягорба и другие со своими знаменитыми церквями и погостами; три древних монастыря — Афанасьевский, Леушинский, Иоанно-Предтеченский женский монастырь и Югская Дорофеева пустынь, частично подтоплялись города Калязин, Углич, Мышкин, Брейтово, Весьегонск и Пошехонье, уходила на дно рукотворного моря Молога...



На затапливаемых землях располагались 408 колхозов, 46 сельских больниц, 224 школы, 258 предприятий местной промышленности. Общее число переселенцев составляло 130 тысяч человек!

(Фотографии взяты из архива портала Афон и публикуются впервые)
Отец Павел Груздев Жизнеописание
Духовная культура Старец Павел

Комментарии

Комментарии не найдены ...
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© afonnews.ru 2011 - 2017, создание портала - Vinchi Group & MySites
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU Афон Старец СИМЕОН АФОНСКИЙ статистика