Начало веры. Молитва

Начало веры
Господи, как близок Ты к тем, кто осознал свою немощь и по­тому Ты животворишь их Своей силой и даешь причащаться в Тебе Самом Твоей вечной нескончаемой Жизни. Уйдя в страну далекую, туда, где в Тебе ни у одной души нет нужды, а есть лишь жажда к пойлу мирских страстей и заблуждений, мы видим, что даже к это­му мерзкому пойлу не протолкнуться робким и слабым, в то время как Ты кротко зовешь всех к Себе и приглашаешь их на званый пир духовного озарения и спасения с обильным угощением Божествен­ной благодатью .

Убегая от малых скорбей, мы встречаем большие скорби. Сми­ренная душа спешит припасть к Богу. Самолюбивая душа уходит в бездны неверия. Смиренной душе Ты, Боже, открываешь иную жизнь, а самолюбивой остается лишь одно: строить о ней нелепые догадки. Больше всего на свете мне хотелось постичь эту неведо­мую жизнь, а не только лишь догадываться о том, что она собой представляет. Воспоминания о горной жизни переполняли мое сердце. Стало понятно, что с горами я уже связан навсегда крепки­ми и прочными узами, но в глубине души оставалось стремление к чему-то самому главному, а самым главным после гор могло быть только одно - неведомый и пока непонятный таинственный Бог. Ненавязчиво войдя в мою жизнь неисповедимыми путями Ты, Бо­же, вывел меня к верующим в Тебя людям, добрым и искренним, слава Тебе за Твою помощь и участие!

Мир настойчиво не желал выпускать меня из своих рук, запуты­вая безпощадно разнообразными делами и обязанностями. Опять начались поиски работы для справки на вечернее отделение уни­верситета. Однокурсник, работавший на телевидении оператором, предложил зайти к нему в телестудию, обещая свою помощь. Он переговорил с кем-то и меня взяли постановщиком декораций для телевизионных передач. Неприглядная сторона актерской жизни неприятно поразила меня своим несоответствием с поведением людей этой профессии перед телекамерой и в повседневной жизни и навсегда отбила интерес к театральным кругам.
Для всех телепередач требовались соответствующие декора­ции, которые по заявкам режиссеров готовили художники теле­видения. Художников было трое, всем немного за тридцать. По­началу только двое привлекли мое внимание: первый - одарен­ный и ироничный творческий парень, который принимал участие в различных выставках, имел награды и премии; он жил с семьей и для семьи, был обаятельным и остроумным человеком. Вто­рой имел прекрасный художественный вкус, интересно экспери­ментировал, пользуясь трудами древнегреческих философов. Он заинтересовал меня не только картинами, в которых добивался тончайших оттенков цветовой тональности, но и удивил особой значимостью слов, которых мне не доводилось слышать раньше:
-Умей заглянуть в самого себя! Это стоящее дело, Федор, - убеж­дал он, доверительно приблизив свое лицо к моему лицу.
-Страшновато заглядывать внутрь себя, неизвестно, что можно увидеть... - высказывал я свои сомнения.
-Еще две с половиной тысячи лет назад китайцы говорили, что самое достойное в жизни - уединение. Хоть раз поздоровайся с со­бой наедине! Какой глубокий смысл! Вникни в него, и не бойся, это принесет тебе пользу.
-Ну, что это за уединение на телевидении? - мне показалось смешным такое утверждение.
-Ты не смотри на меня, а попробуй сам это сделать, тогда и по­говорим... - обижался мой знакомый. - Знаешь, как сказано: вынь прежде бревно из своего глаза...
-А кто это сказал?
- Христос сказал. Достань Евангелие и почитай. Пригодится...
- А у тебя оно есть?
-К сожалению, нет. Книга ведь запрещенная!
Художник блистал широкой начитанностью в переводах различ­ных китайских трактатов, а также в греческой философии, то есть в тех областях знания, которые оставались для меня terra incognita.
Знаешь, какие надписи были высечены на фронтоне храма в Дельфах? “Познай самого себя” и “Ничего сверх меры”. Греки зна­ли что написать! - убеждал он меня.
Я попросил его дать мне список литературы для прочтения, по которому мог бы найти эти книги в университетской библиотеке. Сочинения древних греков - Демокрита и Аристотеля показались мне скучными, а китайские философские трактаты - туманными для понимания, и я отложил их в сторону. Благодаря этому худож­нику я впервые увидел, что книги по христианству полностью за­крыты для советского читателя, но в некоторых разрешенных для прочтения изданиях я впервые прочел цитаты из Евангелия, кото­рые оказали удивительное воздействие на мою душу.
Наиболее тонко и мудро привел меня к вере во Христа третий художник, Анатолий, молчаливый, скромный и всегда сосредото­ченный, глубоко верующий человек из верующей семьи. Услышав как-то мои высказывания о современной музыке, которая уже на­чала утомлять меня своей безсодержательностью и минутным эф­фектом, он посоветовал мне обратиться к классической музыке. Но в ней я ориентировался плохо и спросил его, как более опытного человека, что бы он мог мне посоветовать.
Если хочешь, - сказал художник, - зайдем к моей маме, где я храню свою коллекцию пластинок, и я дам тебе послушать музыку Баха.
Я немного слышал об этом композиторе и знал, что он писал органные произведения, но в музыкальных магазинах того време­ни трудно было достать хорошие пластинки, тем более настоящую классическую музыку.
Принеся домой пластинки с записями органных прелюдий и фуг Баха, я взял напрокат проигрыватель. Как только прозвучали первые аккорды невероятно прекрасной музыки, мне стало понят­но, что в моей жизни начался переход к новому, более содержатель­ному этапу, в котором классическая музыка может стать серьезной опорой.
Затем я взял у моего друга “Бранденбургские концерты”, Канта­ты, а также “Страсти по Иоанну” и “Страсти по Матфею”. Вокальные Кантаты мне очень понравились, хотя тексты оставались непонят­ными, а вот записи Страстей подняли в душе моей что-то такое глу­боко покаянное, что без слез слушать их было просто невозможно.
-О чем поется в Кантатах и в Страстях? - поинтересовался я, возвращая пластинки.
-В Кантатах содержатся тексты из Священного Писания, а в Страстях рассказывается о страданиях Христа, которые описаны в Евангелии.
- А как мне прочитать Евангелие? - задал я вопрос, не надеясь, что это возможно.
В университетской библиотеке мне дали понять, что Евангелие и Библия студентам на руки не выдаются, только “специалистам”, имеющим специальный допуск.
-Я дам почитать тебе Библию, в которой есть Евангелие, оно на­зывается Новый Завет, только ты верни мне эту книгу, пожалуйста, когда прочитаешь.
Художник вынес мне Библию, завернутую в платок, и с благо­говением вручил ее мне.

Слава Тебе и хвала, Господи Иисусе Христе, за любезное серд­цу Евангелие, источник жизни, силы и благодати! Своим святым словом Ты изменяешь дурное устроение души и она отвращается от зла и греха, как от мерзости запустения, куда успела впасть по причине прочно укоренившегося в ней невежества. Когда я пришел с Библией домой и вошел в свою комнату, мне показалось, что я принес самое драгоценное сокровище, которое Бог сподобил дер­жать в моих руках. Открыв первую страницу Нового Завета, Еван­гелие от Матфея, я с головой погрузился в чтение...
Нет, это было не чтение, это был слезный поток, безостановочно струившийся из моих глаз. Никогда еще не приходилось мне так сладостно рыдать над книгой. Если и возникали у меня прежде горькие рыдания о безысходности непонятной и непонятой мною жизни, то теперь все существо мое извергало реки сладких слез, слез облегчения от страшной тяжести, долгое время угнетавшей и убивавшей его. Душа разрешилась горячими рыданиями, избавив­шись от гнета своего одинокого существования. Наконец, сердце мое нашло истинный свет, пока еще являвшийся для меня светом знакомства и сближения с высочайшей Истиной, словами действи­тельной правды, оставленными Самим Богом на нашей земле, по­литой слезами безчисленных поколений страдавших и страдаю­щих людей, подобных мне, - заблудившихся сынов человеческих.
Рыдания очистили мою душу, успокоили, и до некоторой степе­ни просветили ее. Она чутьем ощутила истинность евангельских слов, и в нее вошло нечто иное, заставившее ее трепетать неизве­данной мною до сей поры чистой радостью от присутствия живой веры, которая осязаемо начала жить в сердце и уже не покидала его. “Боже, неужели я стал верующим?” - шептал я в своей комнате и слезы снова орошали мое лицо. Затем я попробовал читать Вет­хий Завет и поразился силе его высказываний и художественной мощи повествования, но понял, что эта книга требует неспешно­го чтения и порождает множество вопросов. Поэтому я вновь вер­нулся к Новому Завету, читая и перечитывая живительные слова и притчи Христа.
Когда я встретился с художником, то взволнованно сказал ему, с огромным чувством благодарности:
-Знаешь, Анатолий, мне кажется, я становлюсь верующим!
-Вот и слава Богу! - порадовался он. - Как бы там ни было, идею добра остановить невозможно, как тьме не остановить свет. Если в человеке возникает идея стать добрым, то ее ничто и никогда уже скрыть не сможет. ---Ты, вот что, приходи ко мне в сад, там и погово­рим, и добавил: - Тебе нужно начать ходить в церковь...
-А к церкви я еще как-то не готов... - признался я в смущении.
-Что же, значит нужно еще некоторое время, чтобы стать гото­вым... - заметил мой первый наставник во Христе.
Художник подробно объяснил, как найти их домик: он жил с же­ной на садовом участке, расположенном на холмах, рядом с Бота­ническим садом.
Вечером я отправился искать дом моего друга. Огромная садо­вая застройка представляла собой лабиринт улиц с маленькими строениями, в которых никто не жил. Благодаря подробным объ­яснением Анатолия, найти жилье оказалось нетрудным. Их убо­гий домик оказался совсем крохотным: он состоял из маленькой кухоньки и одной жилой комнаты. По стенам висели картины ху­дожника, в основном, очень неплохие пейзажи русской природы. Он представил меня своей жене, худенькой и скромной женщине, вышедшей встретить меня с младенцем на руках. Пораженный их бедностью, я принялся хвалить красоту окружающего вида. Мой друг расспросил меня, как и где я живу, что читаю, но так как са­мым сильным для меня впечатлением стало Евангелие, то только об этом впечатлении я и говорил.
-Старайся постоянно читать Евангелие, - посоветовал мне Ана­толий. - Но нужно еще уметь молиться ...
-Молиться я умею! - не удержавшись, похвастался я.
-А как ты молишься?
-Говорю “Господи, помилуй!”
- Этого мало, нужно обязательно выучить молитву из Еванге­лия, которая называется “Отче наш”. Ее дал людям Христос.
Я пообещал это сделать непременно. Наставник задумчиво по­смотрел на меня, как бы испытывая мое расположение:
-Есть одна сильная православная молитва, мы с женой читаем ее, когда нам бывает трудно. Она называется Иисусовой молитвой...
-Расскажи мне о ней, прошу тебя! - загорелся я.
-Тогда слушай внимательно и запомни эти слова на всю жизнь: “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!” - раздельно и четко выговаривая каждое слово, произнес мой учитель.
-И это все? - удивленно протянул я.
-Да, все. Но сила у этой молитвы великая, со временем ты сам это узнаешь! Эту Иисусову молитву дал мне один старый монах, он скрытно живет в миру в затворе и ни с кем не встречается. Об этом, прошу тебя, никому не говори...
Я поклялся хранить тайну, взволнованный услышанным. Мы помолчали. Мой друг углубился в себя. Видно было, что он хотел поведать мне еще что-то, но не знал, можно ли мне доверять. Наконец, он заговорил, строго глядя мне в глаза:
-Помнишь мой совет тебе, что нужно ходить в церковь?
-Да, помню. Но чем она может мне помочь? Ведь там такие же люди, как и я! - высказал я свое недоумение.
- Вот об этом мне и хотелось с тобой поговорить. Без Церкви не­возможно стать по-настоящему верующим, потому что в ней живет Сам Христос. Хотя там есть свои сложности... - Анатолий замялся, не зная, как подойти к тому, что он хотел мне сообщить. - В общем, при каждом храме есть уполномоченный от КГБ, который контро­лирует всех священников, а они обязаны доносить о всех прихожа­нах в их церкви. И даже среди самих священников есть агенты КГБ, разрушающие веру людей. Мой совет такой: в церковь ходить нуж­но, а с батюшками, пока не узнаешь достоверно, что они искренне верующие, сближаться опасно, чтобы не сломать свою жизнь...
Я задумался, затем спросил:
-А как поступает твоя мама? Как посещаете церковь вы с женой?
-Мама ничего не боится. Она постоянно ходит в храм, исповеду­ется и причащается. А мы с женой ходим в разные храмы, то в один, то в другой, чтобы нас не запомнили... Чтобы быть верующим, нуж­но иметь свободу духа, это как вода, ее сжать нельзя, она отвергает всякое насилие. Когда люди хотят получше устроиться в этом мире за счет свободы духа, пытаясь ограничить ее, эта духовная свобода сметает все ограничения. Если хочешь стать действительно свобод­ным, нужно иметь решимость!
-А что делать мне?
-Живи по совести и с молитвой, - очень серьезно ответил мне Анатолий, посмотрев на меня строгим взглядом. - А к церкви ищи свой путь.
Мы распрощались, и я, раздумывая об услышанном, неторо­пливо шел домой, чтобы хорошенько все осмыслить. Догадываясь о полном контроле над людьми со стороны КГБ, кое-что помня из рассказов отца о трагедии нашей семьи и об уничтожении казаче­ства, хорошо зная, что большевизм - это самый жестокий режим на планете, я был полностью согласен с художником. Эта насторо­женность к священнослужителям и нежелание вручить свою душу неизвестному человеку на долгое время стала препятствием для серьезного и полного воцерковления моей души.
Оставив все недоумения и вопросы об отношении к Церкви на потом, я полностью отдался новому ощущению. Тихо и незаметно вера оживала во мне и оживляла душу и сердце. Куда бы я ни шел, ее мягкое и кроткое тепло всегда согревало меня. Теперь мне силь­но хотелось отстать от всего дурного и непременно начать жить по совести, хотя я все еще плыл по течению, и мне было очень стыдно. Но что значит жить по совести? Это представлялось невыполнимой задачей, превосходящей мои силы. Тем не менее, вера возродила угаснувшее было желание пребывать в молитве, которую я узнал. Другие молитвы, кроме Отче наш и Иисусовой, мне не были извест­ны. И все же самое главное - понимание необходимости серьезно заняться молитвенной жизнью уже созрело во мне, и этот путь ви­делся моему сердцу, как самый естественный для меня, а осталь­ное, верилось мне, Господь приложит.
Пока же классическая музыка вела меня своими запутанными путями. Кроме многогранного творчества Баха, к которому привел меня художник, я самостоятельно познакомился с произведениями Моцарта и полюбил многие его музыкальные сочинения, особенно “Волшебную флейту”, “Реквием”, а также различные его симфонии. Узнал пленительную музыку Вивальди, а его “Времена года” стали для меня любимым произведением из его скрипичных концертов. Остальные композиторы запомнились отдельными произведения­ми: Григ, Чайковский, Гендель, но Бетховена, с его потрясающей страстной музыкой, я не мог слушать подолгу. Слишком сильным было нервное напряжение от его симфоний. Тогда же я начал по­сещать местную филармонию, если в ней бывали концерты клас­сической музыки. Хотя я скучал на фортепьянных концертах, но терпеливо прослушивал их до конца.
В чтении остальных книг у меня не было никакой последова­тельности, и я метался из одной крайности в другую. Многие книги приходилось с трудом доставать на “черном рынке”, отпечатанны­ми на пишущей машинке, иногда с еле видимым текстом, размно­женном под копирку. Один из художников, тот любитель греческой философии, увлек меня Платоном, особенно “Диалогами Сократа”. Он познакомил меня с переводами философских китайских трак­татов, отличавшихся крайне темным содержанием, а также заин­тересовал чтением некоторых европейских мистиков и философов, которые не оставили в памяти особого следа.
Незаметно подкрался соблазн узнать о восточной философии из двухтомника, взятого в библиотеке, и дореволюционных изда­ний индийских мистиков с их экзальтированной влюбленностью в странные и жутковатые божества; возбудил мое любопытство и причудливый мир древнеиндийской мифологии. Хотя учение этих аскетов настораживало и внушало сомнение в их психической адекватности, книги по восточной мистике легко можно было ку­пить из-под полы, но совершенно невозможным оказалось достать книги христианских авторов, особенно православных, или прочи­тать жития святых. Поэтому я брал в библиотеке все разрешеннные книги, где было слово “Бог”, и выписывал любые цитаты, в которых давались разъяснения и комментарии по этой теме. Даже атеисти­ческая литература снабдила меня множеством цитат из Евангелия и различных христианских писателей, которые я усердно собирал и записывал для себя в общую тетрадь.
В один из зимних дней, рано утром, в мою комнату донеслись стоны матери:
-Мама, тебе плохо? Ты заболела? - спросил я из своей комнаты.
-Да, сынок, болит что-то внутри...
-Может, вызвать врача на дом? - разволновавшись, вскочил я на ноги.
-Не нужно, сынок, спасибо, я потерплю... - слабым голосом от­ветила мама, но тихие и с трудом сдерживаемые ее стоны разрыва­ли мое сердце. Я встал на колени, прижал к груди Библию и с сер­дечным воплем взмолился: “Прости меня, Господи Иисусе Христе, но если истинно вера в Тебя проникла в мое сердце, исцели мою маму!” Я прислушался: стоны матери прекратились, и было тихо.
- Мама, как ты себя чувствуешь? - с замиранием сердца спросил я, подойдя к ее двери.
-Спасибо, сынок, все прошло, не понимаю, как это получилось...
-“Боже мой, - тихо заплакал я, глотая слезы. - Неужели так скоро
Ты помогаешь? Слава Тебе за все, дай же мне сил никогда не разлу­чаться с Тобой, чтобы быть с Тобой вечно! Как неизмеримо Ты пре­восходишь все, что написано о Тебе, и как близок Ты к тому сердцу, которое любит дыхание слов Твоих, молится Тебе и кается во всех своих грехах!”
На следующее лето мне очень захотелось устроиться на ту же работу в горах, что и раньше. Я даже уговорил на поездку в горы своего бывшего товарища по техникуму, любителя игры на гитаре, который собирался в это время жениться. Он был непрочь подза­работать денег на природе. Но, увы, повторений в жизни не бывает: все места на турбазе оказались заняты еще с весны. Мы тщетно по­пробовали устроиться на конфетную фабрику на побережье, но для оформления оказалось необходимо сдать столько справок о состо­янии здоровья, что нам не хватило бы на это даже всего лета. Нас взяли, в конце концов, дорожными рабочими в Адлере, где само море уже радовало нас. Пришлось удовлетвориться тем, что есть. Дополнительно мы еще подрабатывали на железнодорожной стан­ции, где разгружали вагоны-холодильники, таская мерзлые коро­вьи туши на мясную базу. Несколько ночей я поработал в ночную смену на консервном рыбном заводе, трудясь днем дорожным ра­бочим, пока не устал до того, что бросил это зарабатывание денег, махнув на все рукой. Вместе с моим другом на турбазовском авто­бусе мы уехали на Рицу, а затем на Ауатхару, к нарзанам. В итоге ле­то прошло сумбурно и стало ясно, что нужно что-то менять в своей жизни. Обо всем этом пришлось крепко задуматься.
Господи, Ты дал духу моему облик и вид для жизни в созданном из ничего Твоем мире, чтобы я, смотрясь в него, видел свою гре­ховность. Но вместо своих грехов я прежде всего увидел греховные действия и поступки ближних и, по неразумию своему, осудил их. Хотя, вот, предо мною плоть моя, которая есть образ грехов моих и плод дурных помышлений, тем не менее, я снова забываю об этом, мой Боже. Я покоряю землю и небо в грехах моих, ибо сам земля и в землю отыду, а помышления мои развеются, словно ветер, в пу­стом пространстве. И все же сердце мое, Господи, как Ты дал мне это постигнуть, шире просторов земных и небесных, ибо только оно может вместить безпредельные небеса благости Твоей, когда отречется от своих грехов.

Комментарии

Комментарии не найдены ...
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© afonnews.ru 2011 - 2017, создание портала - Vinchi Group & MySites
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU Афон Старец СИМЕОН АФОНСКИЙ статистика